Чтение онлайн

Удачно складывающиеся отношения Лены с Сашей, к сожалению, как небо и земля, отличались от ее домашней атмосферы, которая с каждым днем, с каждым месяцем накалялась, приближаясь к критической плюсовой отметке. Рано оборвавшееся замужество, тяжелый физический труд до изнеможения в годы войны и частая смена мест работы в послевоенные годы – все это отложило недобрый отпечаток в жизни Евдокии Петровны, мамы Лены. И в чрезмерном питие она находила свою отраду. Пила, разумеется, не в одиночку, а приглашая таких же безвольных, опустившихся подруг и дружков-приятелей, собутыльников, одним словом. Они входили во вкус, захаживая в дом все чаще и чаще без всякого приглашения, постепенно превращая его в обыкновенный притон. Когда Лена, вовсе не желавшая мириться с шумной, пьяной обстановкой в доме, пыталась вразумить мать и просила, требовала прекратить устраиваемые здесь пьяные дебоши, Евдокия Петровна, острая на язык, за словом в карман не лезла, отвечала едко, грубо и хлестко, нередко сильно обижая родную дочь:

– Молода ты еще мать учить. Не твои – свои пропиваю, кровно заработанные, неворованные. А что друзья мои тебя не устраивают, так это опять же не твое – мое личное дело: с кем хочу, с тем гуляю и пью. Я же не вмешиваюсь в шашни с твоим хахалем. Живешь с ним, ну и живи, встречайся себе на здоровье, сколько передок позволяет…

До слез доводили эти речи бедную Леночку. Забьется куда-нибудь в угол, выплачется в платочек или в подушку под шум пьяной брани и гама, и вроде как легче становится на душе. А потом бежала к любимому, к Саше, и сбивчиво, взахлеб делилась с ним своими бедами и переживаниями:

– Что мне делать, дорогой, посоветуй, как вырвать матушку из этого омута?

– Боюсь, – с грустью в голосе ответствовал Александр, – что здесь уже ничего изменить невозможно. Горбатого, как сама знаешь, лишь могила исправит. Видно, надо смириться и потерпеть еще немножко…

Лене вполне понятен был смыл слова "немножко". Саша уже неоднократно признавался ей в любви и самым серьезным образом подумывал о женитьбе, то бишь об их семейной жизни. Они, собственно, уже были подготовлены к этому морально, но вот в бытовом отношении… Прежде всего их обоих очень волновал вопрос: где жить? Со своей первой супругой Александр сам был в примаках, то есть проживал у ее родителей, ну а когда расстались, естественно, вернулся в родное гнездышко – небольшую смежную двухкомнатную квартирку, где и без него было достаточно тесновато, ютились мать с отцом, престарелая бабушка и два младших брата. Где уж тут было разместить седьмую, а в перспективе и восьмого, а там и девятого (ведь рождение близнецов – не такая уж и редкость) человечков?! О ветхой времянке, где проживали Лена с матерью, нечего было и думать: притон будущим молодоженам не подходил ни по каким статьям. По месту работы Саша стоял в очереди на получение жилья, но, сами понимаете, господа, на сколько лет, возможно, даже десятилетий могла растянуться эта печальная, нескончаемая очередь для обыкновенного труженика, рядового рабочего огромной и великой страны. А счастья-то хотелось сейчас, пока молодые. Оставался в запасе, конечно, еще один реальный вариант – снимать жилплощадь у чужих людей. Но тут проблема упиралась в, казалось бы, пустяковую, маленькую формальность: расписываться им было еще рановато, поскольку Лена не достигла официально признанного совершеннолетия; объединиться же на чужой площади в качестве сожителей не позволяли строгие, особенно по тем временам, нравы общества: если уж развод становился поводом для сурового общественного осуждения, порицания через публикацию соответствующих объявлений в газете, то что уж там было заикаться о куда более устрашающем грехе – сожительстве! Так что, милые дамы и господа, наслаждаясь нынешней свободой любви, не забывайте, каким непростым, тернистым был к ней путь, пробиваемый, прокладываемый героическими усилиями наших прогрессивных предков.

В итоге, скрепя сердце, сошлись на том, что надо дождаться восемнадцатилетия, а там уж видно будет, какое принять окончательное решение… До дня рождения Лены оставались какие-то два месяца, когда она обратилась к матушке с просьбой выделить ей определенную сумму, чтобы купить, а лучше пошить красивое платье. У нее уже давно не было обновок. Да и хотелось как-никак к этой весьма важной жизненной для нее дате выглядеть необыкновенно, обворожительно, преподнести сюрприз любимому, чтобы запомнил и любил еще крепче.

– Не дам, нету у меня денег, – ворчливо отрезала Евдокия Петровна.

– Ну мама, пожалуйста, – стала умолять дочка, – ведь восемнадцать лет исполняется, взрослой становлюсь, не хуже других хочется быть.

– Мало ли что тебе хочется, – вновь отрезала мать, – сказала: нету, значит, нет.

– А на выпивку, небось, всегда находишь, – задела за живое Лена.

– Да, – взорвалась родственница, – находила и буду находить! Не боись, в отличие от тебя, ни у кого клянчить не стану, на шею никому не повисну.

– Так ты что, хочешь сказать, – глаза Лены покрылись слезной пеленой, – я для тебя обуза, объедаю тебя, сижу на твоей шее?!

– Да, сидишь. Я, между прочим, в твои годы уже вовсю вкалывала, зарабатывая на хлеб.

– Но я же, мама, не виновата, что в школу поздно пошла: война была. А потом, ты и сама мне твердила: учись, дочка, учись, работать всегда успеется.

– Верно, говорила. Думала, если уж самой не удалось получить образование, не считая несчастных трех классов, так пусть хоть дети его получат. А что теперь я вижу?! У тебя не учеба – одни гульки на уме. Вот и дуй к своему ебарю, пусть он тебя финансирует, а меня оставь в покое… Аль слабо ему тебя, "милую и единственную", обувать-одевать?! Лишь по одной части талант проявляется?!

Брошенный упрек относительно жадности Александра, разумеется, был явно преувеличен, если не сказать более точно – не по адресу. Все их с Леной карманные, прогулочные расходы Саша, естественно, как истинный джентльмен брал на себя. Кроме того, в меру своих скромных средств регулярно одаривал ее подарками – цветами, духами, бусами, чулками, даже предметами нижнего белья, что, между прочим, крайне редко свойственно мужчинам вообще, а ухажерам тем паче; а один раз вбухал всю свою премию в дорогие, замшевые, на высоких шпильках туфли, которые Леночке очень даже подошли, и она была просто в восторге от них. Может, кому-то бы хотелось почаще получать дорогие подарки, но не надо все-таки забывать, что Александр к тому же был главным кормильцем немалого семейства. Так что особо шиковать, увы, не приходилось…

12.

В тот же день, вернее, вечер, наскоро собрав свои немногочисленные пожитки, изрядно зареванная, растрепанная Леночка выехала на родину, к бабушке с дедушкой, где также проживала ее младшая сестренка Женя. Имеющихся у несчастной в наличии денег не хватало даже на билет в жестком общем вагоне, но ей удалось упросить проводницу, и та сжалилась над бедолагой. "Все кончено, все кончено, все кончено, – под заунывный стук колес отбивало исстрадавшееся сердечко Лены, – любовь приносит только горе, только горе, только горе; не надо больше ничего мне, ничего; в деревне буду жить, в деревне, в деревне, в деревне; дояркою устроюсь или свинаркой; свинаркой, свинаркой…" И уже немного успокоившись, засыпая, Леночка все же очень пожалела о том, что не простилась перед отъездом с Сашей. "Он наверняка будет меня разыскивать, – мелькнуло в ее временно угасающем сознании, – ну и пусть.., видать, не судьба…"

Разумеется, несложно предположить, как отнесся к внезапному исчезновению Лены Александр. Лишь на три дня хватило его терпения – не совать нос в этот гадюшник, как мысленно окрестил он жилище Леночки. Вообще, по возможности, Саша старался как можно реже заходить в ее дом, избегая встречи с мамашей, которая его весьма и весьма недолюбливала, как она выражалась, за чистоплюйство. Но на сей раз случай, можно сказать, выдался особенный: не было ни одного вечера, чтобы молодые не встречались, а тут прошло аж три, но от Леночки ни слуху, ни духу, как в воду канула. А потому сильно обеспокоенный нарисовался Саша пред светлые очи будущей тещи. Впрочем, отнюдь не светлые – затуманенные алкоголем. Компания уже бражничала вовсю.

– А-а-а, несостоявшийся зятек, – иронично протянула Евдокия Петровна, – соизволил-таки навестить, ну проходи, присаживайся, выпьем.

– Да нет, спасибо, – как от назойливой мухи отмахнулся молодой человек, уловив недоброе в голосе хозяйки, особенно его насторожило небрежно произнесенное – "несостоявшийся". "Почему?!" – молнией зажглось в его голове.

– Я бы хотел видеть Лену, не скажете, где она? Уже который день мы не встречаемся.

– Соскучился, небось перепихнуться охота? А с нами присесть, стало быть, брезгуешь, – позлорадствовала женщина. Ее "юмор" собутыльники, успевая и слушать сей диалог, и закусывать, оценили дружным хохотом.

Карие очи Александра вспыхнули, и руки невольно сжались в кулаки. Ему стоило больших усилий удержать себя на месте и на грубость не разразиться не менее циничной тирадой.

– Так вы скажете или нет, где Лена? – сухо повторил Александр.

– Опоздал, милый. Уехала зазнобушка твоя. Нашелся ебарь-перехватчик порасторопней тебя, он и увез ее в свои края. Тю-тю, милый, ушел поезд.

Комната вновь наполнилась раскатистым гоготаньем маслянистых, пьяных рож.

– К-какой перехватчик, какой поезд?! – взревел не на шутку рассерженный и в то же время перепуганный Сашенька. – Что за чушь вы несете, мамаша, опомнитесь!