Чтение онлайн

Ночью 10 августа 1932 года пять штурмовиков убили шахтера, который был членом компартии. 22 августа суд в Бойтене приговорил их к смерти. Адольф Гитлер послал осужденным телеграмму, в который заявил о своей солидарности с ними и поклялся, что их освобождение является для него «вопросом чести». Фон Папен заменил смертный приговор пожизненным заключением, а в марте 1933 года после прихода нацистов к власти преступники оказались на свободе.

8 ноября 1938 года Геббельс передал Гитлеру сообщение, что еврей совершил покушение на атташе немецкого посольства в Париже Рата, и спросил, следует ли организовать стихийные всплески народного негодования. Эти два человека знали друг друга достаточно давно, чтобы прекрасно понимать, какие зверства скрываются за этими гладкими формулировками. В результате Геббельс устроил в Германии жуткие по размаху погромы. Штурмовики и простые члены партии жгли синагоги, громили магазины, принадлежавшие евреям. По официальным данным, был убит 91 человек.

В течение всего времени правления Гитлера его стиль руководства определялся плохо скрываемыми ненавистью и насилием. Уже 13 мая 1941 года он показал свое истинное лицо, издав распоряжение «О военной подсудности в районе "Барбаросса" и об особых полномочиях войск». Солдаты вермахта почти полностью освобождались от уголовной ответственности за совершаемые военные преступления. «Судебное преследование возможно только в исключительных случаях, например при проявлении половой распущенности или преступных наклонностей».[13]

Если отбросить всю прочитанную в юности Гитлером антисемитскую и социал-дарвинистскую макулатуру, которая не являлась «мировоззрением», остается весьма важный вопрос: какие духовные силы помогли фюреру прийти к власти и продвинуть свои армии до Каира и Сталинграда? В чем заключались первородные импульсы, толкнувшие Гитлера на совершение страшных преступлений?

Человеческая мотивация до известной степени иерархична. Очередь более высоких потребностей наступает только тогда, когда удовлетворены основные жизнеопределяющие нужды. Последние императивно определяют мотивацию поступков человека.[14] Как совершенно верно подметил Бертольд Брехт, сперва людям нужно дать пожрать, а потом вести разговоры о морали.

Неразумное и агрессивное стремление Гитлера к завоеванию жизненного пространства имело в качестве психоаналитической подоплеки глубинный страх перед тем, что однажды немецким матерям нечем будет кормить своих детей. В мозгу Гитлера «комплекс удовлетворения потребности» объединился с «комплексом земли-кормилицы», в результате чего возник «призыв к захвату Востока».[15]

На протяжении десятилетий призрак голода пугал жителей Германии. В коллективной памяти немецкого народа надолго осталась ужасная зима 1917–1918 годов. Таким образом, патологический страх Гитлера перед голодом, который лег в основу его политики и был близок и понятен большинству немцев, нуждается в тщательном рассмотрении.

Узники лагерей рассказывали, что страшное чувство голода оттеснило на задний план все другие мотивации. Это засвидетельствовали выжившие в германских и советских концентрационных лагерях, а также немецкие военнопленные, пережившие страшную зиму 1945–1946 годов в лагерях союзников в Рейнланде. Человеческая сущность сжимается и концентрируется. Все мысли вертятся только вокруг еды. Все иные раздражители, такие как влечение к другому полу, эстетическое восприятие природы, искусства или интерес к спорту, блекнут и теряют свою остроту.

Главным инстинктом Гитлера был голод и зависть к сытым. Похудевший молодой безработный слонялся по улицам столицы двуединой монархии. В застольных беседах в ночь с 11 на 12 марта 1942 года он признался: «В течение долгого времени мне было очень плохо в Вене. Месяцами я не ел горячей пищи. Я жил на молоке и черством хлебе». Агитируя поддержать «Программу зимней помощи немецкому народу» во время выступления в Берлинской опере 8 октября 1935 года, он сказал: «Не говорите мне, для вас тягостны эти пожертвования… Вы не знаете, что это значит, когда нечего есть, и еще меньше имеете представление о том, что чувствуешь, когда не можешь накормить своих близких». Один из людей, живших вместе с юным Гитлером в ночлежке, описывает его как худого опустившегося человека. В «Майн кампф» Гитлер вставил даже описание голодного бреда: «В его замученном создании голод создавал миражи сытой жизни». Сходным образом великий норвежский писатель Гамсун в одном из своих романов рисует перед читателями муки жертв голода, ютящихся в начале века на задворках жалостного города Христиания.

Как и у большинства немцев, естественной реакцией Адольфа Гитлера на годы голода стало обжорство. Будущий вегетарианец поглощал мясо с невероятной жадностью. Во время жизни в Мюнхене до начала первой мировой войны Гитлеру очень нравились хорошие колбасы, которые он покупал сразу же, как только ему удавалось продать одну из нарисованных им видовых открыток. После того как он в августе 1914 года записался добровольцем в баварскую армию, сразу после присяги ему выдали двойной продовольственный паек в виде свиного жаркого. Гитлеру это настолько понравилось, что еще много лет спустя он вспоминал об этом с нескрываемым удовольствием. На фронте каждый раз после получения небольшого денежного довольствия он в тот же день тратил его на продукты, предпочитая покупать мармелад.

Даже в последние годы войны он требовал, чтобы солдаты и офицеры на фронте ели из одного котла, показав тем самым, что разбирается в продовольственном снабжении войск. Известно, что данный принцип гарантирует солдатам нормальное питание.

Во время отпуска на родину, который он получил после ранения, Гитлер смог лично убедиться, как плохое снабжение продуктами питания уничтожает боевой дух населения. Наиболее ярким впечатлением во время мирового экономического кризиса стали длинные очереди безработных за миской бесплатного супа. Он вновь убедился, что голод является одним из основных политических факторов.

Во втором периоде своей жизни Гитлер также снабжался продовольствием за казенный счет. Свое заключение в Ландсбергской тюрьме с ноября 1923 по декабрь 1924 года он начал с голодовки, но вскоре прекратил ее, убедившись, что как политическому заключенному ему положено питаться с кухни для администрации. Кроме того, его приверженцы не позволили своему фюреру умереть от голода. Камера Гитлера напоминала деликатесную лавку: во всех углах лежали окорока, шпик, колбасы, шоколадные конфеты и пироги. В результате тюремное заключение было единственным периодом в его жизни, когда он набрал лишний вес.[16]

Вернувшись после первой мировой войны в Мюнхен с деньгами, Гитлер любил посидеть в кафе «Хек» в Дворцовом саду, которое славилось своими пирожными. Еще в венский период Гитлер любил мучное. Как только у него появлялись деньги, он с удовольствием посещал кафе. В более поздний период фюреру доставляла немало радости кухня его двоюродной сестры и других хороших поварих.

Однако дело не ограничивалось только удовлетворением голода. Как и большинство немцев своего поколения, переживших тяжелые военные годы, он питал слабость к хорошей еде и напиткам. По свидетельству Пикера, «воспоминания о голодных годах нищей жизни художника в Вене и солдата в окопах во Фландрии и Франции не позволяли Гитлеру спокойно смотреть, как выбрасывают продукты питания. Он распорядился менять за столом гостям тарелки только после того, как они съедали все, что им подали».[17]

Когда Гитлер говорил о женщинах, он думал больше о столе, чем о кровати. «Маленькая немецкая женщина, которой он нанес визит, полностью удовлетворила его честолюбие, подав ему не только вкусную еду, но и позаботившись о том, чтобы блюда были нужной температуры». Путь к сердцу проходит через желудок. Спустя много лет Гитлер забыл черты этой женщины, но в его памяти сохранились воспоминания о вкусе поданной ему пищи. 8 мая 1942 года в ставке фюрер поведал присутствовавшим о даме, «к которой он был приглашен на клецки, превратив свой рассказ в настоящую кулинарную поэму».[18]