Homo
Шрифт:
—Извините, но чувство материнства никак не может быть критерием человеческого. Это, прежде всего, инстинкт, и только. Еще сложнее согласиться с вашим утверждением об интересе наших милых дам к искусству, это, по-моему, ваше глубокое заблуждение: никакого увлечения у них просто-напросто нет! Я попробовал заговорить с ними о музыке, и они тут же подтвердили результаты социологического исследования, проведенного французским радио, что наиболее модными классическими композиторами нашего времени являются Бах и Бетховен, хотя большинство “ценителей” не в состоянии отличить музыку одного композитора от другого, если произведения Баха не будут исполняться на органе, а Бетховена - на фортепиано. Видите ли, эстетическая бедность чаще всего сочетается с этической нищетой, в этом отношении блестящим примером должна быть сегодняшняя мужская коалиция, судя по узости их интересов. Впрочем, это мое утверждение легко можно проверить на практике, только вряд ли эти серьезные и самовлюбленные люди согласятся подвергнуться небольшой экспресс-диагностике.
—Еще как захотят!
– весело возразил мне Крэгстон.
– Господа!
– громко обратился он к компании, сгруппировавшейся вокруг начальника лаборатории.
– Я рекомендую вам принять участие в небольшом эксперименте, который проведет с вами доктор Брэдли.
К моему удивлению, все присутствующие моментально обернулись ко мне, всем своим видом выражая полную заинтересованность и внимание. И это те самые люди, которые только что игнорировали все мои попытки вступить с ними в контакт.
—Послушайте меня!
– начал я объяснять условия опыта.
– Вам предстоит решить маленькую, я бы сказал, детскую задачку, требующую найти путь к овладению банковским чеком, спрятанным под камнем, вес которого превышает чьи-либо индивидуальные возможности в полтора-два раза. Вы обнаружили камень во время прогулки с вашими друзьями в лесу, поэтому в вашем распоряжении могут быть только естественные материалы, вроде камней и палок. Время, чтобы вы смогли достать из-под камня чек, не ограничивается. А вот свои предложения вы должны сдать мне через пять минут.
Едва я успел произнести последние слова, как увидел вокруг себя частокол затылков, прилежно склонившихся над записными книжками, и услышал дружный скрип “паркеров”. Ровно пять минут спустя я и мистер Крэгстон уже могли приступить к анализу предоставленных нам листочков, в то время как мужчины, едва успев покончить с работой, уже продолжили свою узкопрофессиональную беседу.
—Посмотрите, какое разнообразие решений!
– прямо-таки с отцовской гордостью обратился ко мне мистер Крэгстон после того, как все ответы были просмотрены.
—И все-таки среди них нет ни одного чисто человеческого решения - возразил я ему.
—Почему? Что вы под этим понимаете?
– искренне удивился мой коллега по эксперименту.
Видите ли, подобный опыт придуман не мной, а специалистами по изучению человекообразных обезьян. Только приманкой у них, естественно, служит не чек, а банан. Так вот, обезьяны всегда - я подчеркиваю, всегда!
– делают то же самое, что и ваши научные работники: они пытаются добыть лакомство в одиночку, никогда не прибегая к объединению своих усилий.
—Ну, знаете ли!
– внезапно вспылил мистер Крэгстон, и так же быстро успокоившись, примирительно предложил мне:
—С вашими поисками человеческого вы просто попали не в то общество. Вам, наверное, интересно было бы познакомиться с деятельностью общества по пропаганде и изучению истинно человеческих ценностей, которое организовано недавно при МИНЦ’е. Если хотите, я могу дать вам рекомендацию для вступления в него - и, не дожидаясь моего согласия, он протянул мне маленькую визитную карточку.
Я поблагодарил его и… вспомнил об этом предложении только сейчас. Сунув руку в карман, я достал почти не помявшийся кусочек пергамента, на котором золотились стилизованные под арабскую вязь слова: “ОБЩЕСТВО ПРОПАГАНДЫ ИСТИННО ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ - ШАБАЛА”. Ниже стояли номера телефонов и телекса. Фамилии хозяина там не было.
Как ни странно, но Гарри тут же начал меня упрашивать позвонить по этому телефону и попытаться напроситься на встречу, хотя, с моей точки зрения, наиболее разумным было бы сначала расспросить об этом обществе школьную подругу и её мужа. После короткого спора мы все-таки договорились, что сначала я выполню его просьбу, а уж потом буду занимать своими идеями.
Заканчивая эту запись, заставившую меня засидеться почти до утра, я с удивлением понял, что маленький разбойник, любивший представлять себя Натом Пинкертоном и Соколиным Глазом, оказывается, никуда не исчез, он просто дремал во мне эти двадцать пять лет, но сейчас проснулся и жаждет деятельности. Только бы ему не доиграться среди не очень-то любящих детские забавы взрослых!
****
Если дело так пойдет и дальше, у меня не останется времени для работы по моей основной специальности, а мой дневник превратится в приключенческий роман с продолжениями. Но шутки в сторону! Еще никогда моя жизнь не оказывалась такой сказочно-разнообразной и неожиданной, как в последние два дня. Свое сегодняшнее утро я начал со звонка в таинственную “Шабалу” и был несказанно удивлен тем, что мой звонок не только не удивил моего неизвестного абонента, но, судя по быстроте реакции, давно им ожидался. Во всяком случае, мой так и не представившийся собеседник сразу же пригласил меня посетить ближайшее заседание общества, которое должно было состояться сегодня вечером, и сообщил мне координаты местонахождения клуба.
…Когда я подъехал к вилле, в которой размещался клуб “Шабала”, площадка перед ней была уже тесно заставлена десятками самых разнообразных автомобилей - единственное свободное место оставалось рядом с бронированным кадиллаком, занимавшим явно привилегированную стоянку, поскольку ни одна из машин не перегораживала ему дорогу для возможного выезда. Я рискнул приткнуть свой фордик к роскошной машине и поспешил в клуб.
Седой смуглый слуга в чалме встретил меня на верхней ступеньке мраморной лестницы легким полупоклоном и выжидательно замешкался перед тяжелой медной дверью, но, увидев у меня в руках визитную карточку мистера Крэгстона, тут же широко распахнул ее и пропустил меня в холл, голубовато-синий от висевших на стенах картин с изображениями заснеженных вершин Гималаев.
—По лестнице вверх, мистер Брэдли - прошелестел мне на ухо слуга, и я, утопая в мягком ворсе дорогого ковра, неслышно поднялся в довольно просторный, полутемный зал, заполненный совершенно обычными людьми, часть которых с той или иной степенью ловкости пыталась сидеть в позе лотоса, а другие просто полулежали на мягких подушках, разбросанных по ковру. Прямо напротив входа, на небольшом возвышении, покрытом золотистым ковром, сидел полноватый индус в каком-то фантастическом восточном одеянии и в чалме с огромным тускло светящими рубином. Комната освещалась только свечами, создававшими приятный полумрак и распространявшими какой-то неизвестный мне аромат.
Я только успел опуститься на ковер, как Гуру-Дэв (так назвал мне его один из ближайший соседей, явственно удивленный моим вопросом) начал свою проповедь. Надо отдать должное мастерству постановщиков - эффект зрелища был потрясающим. Мне редко приходилось слышать такой удивительно приятный, хорошо поставленный голос, впечатление усиливалось еще и тем, что параллельно ритмическим модуляциям то затихающего до шепота, то лавинообразно нарастающего звука, вспыхивал и угасал кроваво-красный рубин на чалме, меняли интенсивность и оттенки удивительно свежие, сказочные восточные ароматы…