Чтение онлайн

—Но вы забываете о другом свойство экстатического состояния - чувстве блаженства, всеохватывающем и глобальном, уносящем человека от зла и обид нашего несовершенного мира. Вот оно, истинно человеческое удовольствие, которое привлекало, и будет привлекать людей к медитации. Ибо сказано Учителями: “В медитации исчезает прошлое и будущее, остается лишь настоящее, приносящее радость. Сделать эту радость законом жизни - значит победить”.

—Еще один гимн, только на этот раз идиотизму и слабоумию. Помните старую пословицу “Смех без причины - радость дурачины”? Именно к ней вы и призываете в своих проповедях. Если нормальный человек получает удовольствие и испытывает радость при достижении поставленных перед собой задач, то радость в состоянии наркотического опьянения (хотя бы и духовного) - это радость без причины, эдакое животное удовольствие, радость не приносящая, а отнимающая. Между прочим, еще в прошлом столетии Жорж Санд произнесла прекрасную отповедь состоянию экстаза: “Безумие и ярость - вот чем кончается такое опьянение. Оно является как бы возмездием за гордыню и праздность”. Вряд ли можно что-либо к этому добавить.

—Глядя на вас, я еще больше убеждаюсь в мудрости моих великих учителей, утверждавших, что есть вещи столь великие и святые, что о них не говорят с непосвященными и неверующими.

—Прекрасная истина. Я уже сталкивался с ней один раз во времена моего студенчества, при прохождении курса психиатрии. Мне тогда на курацию выделили одного больного шизофренией мальчика, у которого была идея, что он является ни больше, ни меньше как хозяином Вселенной. Мне почему-то ужасно хотелось узнать в то время, как могут достаточно разумные во многих отношениях люди свято отстаивать какую-нибудь галиматью. И я решил попробовать загнать моего подопечного в логический угол. Для начала я поинтересовался: зачем же он - самое сильное и всемогущее существо во вселенной - тратит свое время на пребывание в скучной и унылой больнице, а не унесётся куда-нибудь на Альфу Центавра или в созвездие Кассиопеи? На что тут же получил вполне разумную отповедь: “Это вам, живущим там мало, стоит гоняться за сиюминутными удовольствиями, а для меня, живущего вечно, эти дни, которые я здесь провожу, не длиннее доли секунды и хоть чем-то развлекают меня”. Получив такой отпор, я начал искать другие пути и воспользовался тем, что интеллект мальчика, как в области физики, так и в области научной фантастики оказался довольно ограниченным. При очередном разговоре я попытался всем своим видом выразить глубокую и почтительную заинтересованность к его высказываниям и как бы, между прочим, поинтересовался, как он относится к новейшей теории Хойла о происхождении вселенной, будучи твердо уверен, что он о ней и не слышал. Мальчик явственно замер на какую-то долю секунды и тут же, успокаиваясь, ответил: “Молод ты еще для такого знания”. Я был убит наповал. Интересно, а вам не приходит на ум определенная аналогия?

—Вы хотите оскорбить меня своим сравнением?

—Ни в коем случае, просто истина мне гораздо дороже, чем это сатсанговое взаимно поглаживание и взаимно успокоение.

—Если все так легко и просто объясняется, и даже разоблачается, как вы это сейчас доказывали, то чем же вы, доктор Брэдли, можете объяснить тот факт, что наши взгляды разделяют многие достаточно умные и грамотные люди?

—Видите ли, умный в чем-то одном совсем на означает - умный во всем. Вообще-то такой же точно вопрос ставит и сам же его разрешает один из героев уже упомянутой мною Жорж Санд. Извините меня за приблизительность цитирования, но этот персонаж говорит: “Как может человек, который ни во что не верит, увлекаться чудесами? Впрочем, это не удивительно, ведь он боится смерти”. И этим всё сказано. Вера в чудо, хоть в чём-нибудь, хоть где-нибудь - это та ниточка, которая хотя бы опосредованно, но дает шанс на бессмертие. Ведь возможность чуда в одном - это возможность чуда в другом, а значит, и во всём. В нашем XX веке с чудом стадо трудновато, наука основательно подорвала представления людей о потустороннем сказочном мире. Даже в самых религиозных странах часть людей уже не верит в зримых старозаветных, человекоподобных богов, но всё еще у многих людей остается вера во что-то неконкретное и могущественное - вера в возможность чуда. Именно осовремененный буддизм, вроде вашего, с его отсутствием зримого бога, с его верой в возможность обожествления, а значит, бессмертия любого человека, с верой в могущество человеческого духа и является наиболее подходящей религией для не верящих в старые примитивы людей XX века.

—Но это значит, что он все-таки нужен!

—Это значит, что он кажется нужным людям, потому что нужно лишь то, что полезно, а ваши идеи не только не полезны, но и вредны.

—Это почему же?

—Да потому, что прививает людям сказочные представления о жизни и отвлекает их от реальной борьбы за свое будущее, и это тогда, когда все усложняющаяся жизнь человеческого общества требует все более точных научных представлений о добре и зле, о мире в целом. Ибо искаженное сказочное мифологическое представление, относительно безвредное при ровном, устоявшемся течении жизни, способно оставить человечество безоружным перед резко изменившейся по той или иной причине действительности.

И вот тут, именно после этих моих слов, произошло то, чему я и сейчас не могу найти никакого реального объявления и что, скорее всего, приписал бы излишней игре своего воображения, если бы не дальнейшие события этого удивительно нереального дня: на моих глазах, словно по мановению волшебной палочки, невозмутимо-отстраненный Гуру-Дэв перелился (более точного сравнения я не могу придумать) в моего старого знакомого - мистера Крэгстона.

—Я вижу, - обратился он ко мне - что вам не понравилось и это наше общество. Просто не знаю, как вам ещё угодить, но вы не расстраивайтесь: я что-нибудь обязательно для вас придумаю. А пока я вынужден извиниться перед вами: вновь подъехавшие машины полностью перекрыли выезд для вашей машины, а отвлекать членов общества от личной медитации не в наших правилах. Поэтому я буду рад предложить вам свой кадиллак вместе с шофером, а за свою машину вы можете не беспокоиться: она будет доставлена к вашему дому еще до того, как вы проснетесь.

Я был настолько ошеломлен таким окончанием этой “индивидуальной беседы”, что, не успев оглянуться, очутился на автомобильной стоянке, где меня встретил обыкновенный американский парень, совсем не похожий на любителя индийской экзотики. Он ловко распахнул предо мной правую заднюю дверцу роскошного кадиллака и жизнерадостно заявил:

—Рад буду прошвырнуться с вами, сэр, а то, дожидаясь конца этой молельни, и копыта отбросишь со скуки… Ремни пристегнули, сэр?
– спросил он меня, уже выводя лимузин на автостраду.

Все в порядке, - успокаивающе ответил я, по своей давней привычке лишь набрасывая ремни на себя и невольно вспоминая, что упрямство в этом вопросе стоило мне уже не одного штрафа от дорожной полиции.

Вспоминая эти, не совсем приятные минуты общения с полицейскими, я невольно взглянул на замок для ремней и к своему удивлению, увидел, что он внезапно закрылся дополнительными зажимами, вышедшими из днища, так что если бы я все-таки воспользовался ремнями, то теперь не смог бы отстегнуться самостоятельно.

“Сразу видно дорогую машину” - с легкой завистью думал я в то время, как автомобиль, сбросив скорость, зигзагом поднимался по акведуку автострады.

Внезапно я почувствовал, что меня отрывает от сиденья и несет куда-то вбок. Конец этой траектории я смог представить себе лишь теоретически, поскольку после удара о распахнувшуюся дверцу я, наверное, на несколько минут потерял сознание и очнулся уже на куче мелкого песка у обочины. Когда я, наконец, поднялся на ноги и, пошатываясь, добрел до сохранившихся обломков парапета, через который пролетела машина, то увидел её лежащей на правом боку внизу, под акведуком.

—Оказывается, я мог сгодиться и на хорошенькую лепешку - жалко сострил я, пытаясь взять себя в руки, и тут увидел жиденький белесоватый дымок, поднимающийся над капотом.

Пропадёт парень - подумал я на бегу, видя, как языки пламени уже начинали лизать стойки кабины. К счастью, дверь легко распахнулась, и я сумел одним рывком вытащить шофёра из машины. Еще десяток секунд понадобился мне, чтобы оттащить шофера за бетонную сваю парапета и во время, потому что в следующее мгновение взрыв бензобака, полного высокооктанового горючего, разнес машину на довольно мелкие части, расплескав пламя далеко по шоссе.

Но смотреть на пожар у меня уже не было времени: сказались отработанные до автоматизма врачебные навыки. Пальцы автоматически проверили пульс на сосудах шеи. Пульс был полный и редкий.

“Коллапса нет, а давление повышено… Но почему такой редкий пульс? Неужели заклинивание?” - подумал я. Мне трудно предположить, как подействует это слово на непрофессионала, но любой медик сразу услышит в нем близкую и смертельную опасность, и как бы в подтверждение своих мыслей я увидел, как внезапно прекратилось дыхание у шофера.

—Черт побери!
– только и мог выдохнуть я, принимаясь за реанимацию. Три нажатия на грудину - вдох, три нажатия - вдох. Первыми полетели в сторону очки, затем куртка и пиджак. Три нажатия - вдох, три нажатия - вдох. Задышал!.. Пока ничего хорошего: если не снизить внутричерепное давление - всё начнется опять. Лучше бы не думал! Снова остановилось! Три нажатия - вдох, три нажатия - вдох. Пикап!!!

—Стойте!
– я бросился наперерез машине, и её тормоза завизжали почти на ультразвуке.