Чтение онлайн

Сомнений не было: у меня явно начинались галлюцинации! Оставалось проанализировать свои ощущения и постараться подготовить связный рассказ для коллег-психиатров. Как назло, откуда-то из глубин сознание всплыла и назойливо завертелась в голове шутка институтского преподавателя психиатрии: “С каждым проходящим годом жизни, становясь все старше и старше, я, в отличие от большинства людей, не печалюсь, а радуюсь, потому что у меня остается все меньше шансов заболеть шизофренией” Кажется, что мне радоваться больше нечему.

Подожди, Дик, хватит голых эмоций. Надо попытаться выяснить, что происходит. Жаль, что психиатрия была так давно, и ее было так мало, да что поделать! Справочник психиатра мне, пожалуй, не поможет: в нем всё слишком сухо и коротко, как в аварийном запасе.

Сколько же у меня было больных с галлюцинациями? Двое или трое? Первой была презабавнейшая старушка с белой горячкой, запившая от одиночества. Её положили по просьбе соседей, когда она стала затыкать щели в своих дверях и кричать, что ее травят газами. Но насколько я помню, нам она жаловалась не на газы, а на ораву детишек с воспитательницей, которые прилетали к ней по ночам, рассаживались на ветках фикуса и начинали распевать песенки-дразнилки. Будь она моложе, она назвала бы их инопланетянами. Самое забавное случилось, когда ассистент, собравшийся ее выписывать, для проформы поинтересовался: не опасается ли она повторения галлюцинаций?

—Что вы, дорогой! Ни в коем случае не повторится, - заверила она его и нас.
– Я теперь умная стала: как вернусь, так фикус-то сразу и сожгу - негде им будет, проклятым, свои песенки распевать! Хи-хи!..

Так, а кто же был ещё? Да, вспомнил - это был вполне презентабельный господин, владевший фирмой по производству то ли подтяжек, то ли галстуков, и направленный к нам по просьбе его родственников, недовольных тем, что он завещал всё свое состояние приюту для незаконнорожденных. Наша группа даже хотела пойти с петицией к главному врачу, требуя прекратить незаконную госпитализацию человека, преследуемого за свои убеждения. К счастью, решили сначала рассказать ему самому о нашем протесте.

—Вы подождите немножко, молодые люди, - вежливо попросил он.
– Мне надо сначала посоветоваться с Елизаветой. Это потребует небольшой отсрочки, поскольку она раньше одиннадцати вечера не приходит.

Хорошо зная о сверх строгих порядках в диагностическом отделении, куда не допускались даже лечащие амбулаторные врачи, а не только родственники или знакомые, мы удивление поинтересовались: кто такая эта Елизавета, если она пользуется таким влиянием на персонал больницы, и тут же получили величественный ответ:

—Стыдно, господа, стыдно! Уж кого-кого, а английскую королеву будущим врачам следовало бы знать в лицо.

Как будто всё? А, нет, еще один! Правда, я его видел всего один раз, на консультации - это был шофер, перегнавший свою машину через все штаты только за тем, чтобы вогнать её в одинокий столб посреди Аризонской пустыни. На все вопросы врачей и полицейских он твердил только одно: дескать, так ему велела сделать Мэрилин Монро. Когда я, не удержавшись от своего полудетского ехидства, спросил его: “Уж не призналась ли Мэрилин Монро вам в любви?”, то получил совершенно неожиданный ответ: “Нет, но когда такая женщина что-либо просит, разве может настоящий мужчина ей отказать?”

Да, кстати, самое забавное было в том, что, как он утверждал, она беседовала с ним через окно тридцатого этажа небоскреба. Причем его это совершенно не поражало:

—Просто у нее такой рост был, что она смогла дотянуться до окошка, только и всего.

Не поражало, не поражало… Не поражало! Точно, нашел все-таки! Их всех не поражало то, что с ними происходило, потому что они воспринимали свои фантазии как нечто совершенно реальное. Но у меня же этого нет! Я-то отлично понимаю, что так быть не может. Что вижу не реальность, а нечто вроде наведенной галлюцинации или что-то в этом духе.

Очень интересно! Но на сегодня хватит. Надо будет обязательно съездить к какому-нибудь знакомому врачу-психиатру и рассказать ему о критичности моего восприятия. Тут явно есть какой-то луч надежды.

***

Прошло только два часа после того, как я отложил в сторону дневник со своими страхами и надеждами. Но какой ерундой кажутся мне теперь все эти недавние карлики: в конце концов, это неприятно, но не смертельно. Теперь же, когда против меня играют такие сильные противники, а я, к тому же, и представить-то их хорошенько не могу, подобный исход становится вполне вероятным. Именно поэтому я обязан вести свой дневник, во что бы то ни стало, вдруг он ещё сможет кому-нибудь пригодиться. Дай-то бог, чтобы только мне самому!

Предыдущие страницы дневника я закончил довольно оптимистично и потому, направляясь спать, даже не принял снотворное, к которому я стал прибегать все чаще последние два-три года - всё-таки в моем возрасте пора иметь свой дом и семью, а не хроническую бессонницу и не снимать угол, как недоучившемуся студенту. Надо еще отметить, что после взрыва телевизора свет в доме не погас, но настолько ослабел, что я был вынужден подниматься к себе в мезонин почти на ощупь.

Открыв дверь, я увидел картину, которую мне не забыть никогда. И это не смотря на то, что мне, хирургу, не раз приходилось видать смерть в ее самых разных обличьях. Но такое!.. Даже сейчас, когда все кончилось и все случившееся кажется детской шуткой по сравнению с тем, что еще может быть, даже сейчас я вынужден сжимать “паркер” как силомер, и все равно рука дрожит так, что я постеснялся бы показать свой почерк женщине-графологу.

…Прямо посреди комнаты, на раскрытой столешнице обеденного стола лежал… мой труп, над которым трудилась бригада скелетов в хирургических масках и шапочках. Свое лицо мне трудно описать, но не узнать себя невозможно. А то, что это был мой труп, мне стало ясно с первого взгляда. Если к этому прибавить еще и призрачный полусвет, в котором совершалось действие, можно извинить меня за то, что я на минуту потерял сознание. Глаза мои открылись как раз в тот момент, когда скелеты приступили к трепанации черепа. Борясь с дикой дурнотой, я до боли закусил губу, и, наверное, именно эта боль позволила мне уловить нереальность происходящего - не было слышно ни одного звука, даже ножовка, которой разрезался мой череп, работала совершенно бесшумно. Черт подери! Даже сейчас я написал: “мой череп”… Двойник был настолько похож на меня, что я до сих пор не могу вспоминать это без содрогания. Тогда же я сделал последнее, на что у меня еще оставались силы: лежа на полу, я согнул ногу и слегка пнул один из скелетов. Нога прошла сквозь его кости и ударилась о ножку стола, и эта новая боль вконец меня отрезвила…

Испытывая одновременно брезгливую жуть, и нарастающую ненависть к устроителям этого “милого” розыгрыша, еще не до конца понимая, что самое страшное уже позади, я почти выполз из комнаты и крепко, до онемения, сжал в руках перила лестницы, опасаясь рухнуть вниз и переломать себе кости. Не знаю, как долго продолжалось бы это полуфантастическое состояние, и что я стал бы делать дальше, если бы не оглушительный звон колокольчика, окончательно вернувший меня к реальности. Этот донельзя естественный звук сразу помог мне взять себя в руки, и когда я, почти одновременно с миссис Ристи оказался у входной двери, то почти нормальным человеческим голосом спросил, кто устраивает такой перезвон среди ночи, подсознательно по привычке ожидая неотложный вызов из больницы. Может быть, поэтому я и не удивился, когда увидел на пороге двух полицейских, потребовавших, чтобы я немедленно отправился с ними в городскую психлечебницу. Более того, мне в голову пришла совершенно естественная мысль о хирургической проблеме с кем-то из тамошних пациентов, а профессиональная логика тут же подсказала, что оперировать там будет практически невозможно.

—Почему вы не доставили пациента ко мне в клинику? Без операционной я ничем не смогу ему помочь!
– возмутился я.

Удивление, появившееся на лицах полицейских, подсказало мне, что здесь что-то не так.

– Простите, доктор, но мы посланы именно за вами: к нам поступило распоряжение, требующее срочно доставить вас в психлечебницу.

Сказавший это полицейский невольно приглушил голос в конце фразы, почувствовав в ней какую-то неловкость.

—Подождите, офицер, - удивился я в свою очередь, - но кто мог послать вас ко мне, если единственный в нашем городе психиатр сейчас находится в Нью-Йорке на специализации?