Чтение онлайн

Ну а что? Сейчас вернусь из командировки и буду разбираться со своей внезапно сбившейся личной жизнью.

С Сашей, похоже, мы-таки расстанемся.

Мне хочется плакать? Вероятно.

Как мне?

Больно, страшно, стыдно, но еще и обидно! А как же — я же всегда делала, как мама говорила: соглашалась, поддерживала, уступала, жертвовала своими интересами, выполняла весь положенный функционал жены, наплевав на настроение, состояние, собственную усталость или загруженность. И к чему это привело? Где хотя бы разговоры по душам, обсуждение рабочих и околонаучных тем? Я уже не вспоминаю про путешествия, прогулки или совместные исследования.

Последние пару лет мы непрерывно отдаляемся друг от друга по чуть-чуть, мелкими шажочками, крошечными ежедневными выборами «я», а не «мы». И сил у меня одной не хватит, чтобы выросшую пропасть как-то уменьшить, я не говорю про «ликвидировать полностью». Ведь для начала надо признать наличие проблемы, потом выработать пути решения. А мы даже и не разговариваем толком ни о чем вне стандартного набора долгих отношений: что купить, что есть поесть, кто завтра где находится и когда возвращается.

Вот сейчас, например, поговорить не поговорили, вопрос со странностями в его поведении не прояснили. Между нами недовольство есть, а определенности и взаимопонимания нет. И взяться им неоткуда, так как муж общаться вербально со мной не желает, а просто делает вид, что все в порядке и ничего из ряда вон не случилось.

Как в таких условиях жить? И что мне делать?

И, кстати, да — а чего это он полтора часа уже в ванной комнате с телефоном сейчас делает? Работает? В воскресенье ночью? Не смешите мои пушистые тапочки.

Разведусь.

Да сколько можно терпеть такое пренебрежение и отношение ко мне, как к бессловесной овце? Хорошо, буду разведенкой с ребенком. Ну и пусть. Даже без заманчивых перспектив хотя бы короткого бурного романа. Лучше уж я оставшиеся мне годы проведу одна, чем вот в такой напряженной и тревожной нервной нездоровой атмосфере.

Если с профессором Мироновым все сложится не слишком кроваво и больно для меня, и я еще успею застать Ланского у нас на кафедре до защиты кандидатской, то, будучи свободной, поговорю с Владом на тему легкого короткого яркого романа. А там он защитится да и свалит в свое светлое будущее, к более подходящей по возрасту и темпераменту милой теплой девочке.

А у меня останутся воспоминания. И покой на душе. Навечно.

Такой вот Айсберг. Перегоревший. Давно уже.

О, в спальню водворился Александр Михайлович в шелковой пижаме и халате с золотыми китайскими драконами. Важный. Степенный.

Концентрация личной значимости в комнате повысилась на порядок.

Захотелось высморкаться в штору или начать срочно «шо»-кать и «гы»-кать.

Конечно, со стороны «волшебная» картина: он весь такой подтянутый, сухой, жесткий в шелке и золоте, а я — мягкая, кругленькая, лохматая в хлопковой пижамке с совушками.

Вдохновляет?

Фу-у-у.

Нет? Ну, и ладно.

Я как раз с планированием будущего закончила.

Определенно.

Пора и спать мне уже.

Проговаривай себе «все к лучшему» и «это все пройдет», дурочка сорокалетняя.

И спи давай.

'И на земле ей дико стало,

Очарование ушло…

Толпа, нахлынув, в грязь втоптала

То, что в душе ее цвело…'

Ф. И. Тютчев

Все. Спят усталые доценты, однако.

Темнота и тишина стылой супружеской спальни разбавляется иногда бликами от фар проезжающих по двору автомобилей и тиканьем часов на стене.

Наследственные. От деда, еще из Ижевска.

Как сейчас помню матушкину речь на первую годовщину нашей свадьбы:

— Александр! Как главе семьи передаем Вам фамильный раритет! Не только цены немалой, но еще и память поколений! Верю, что вы, как никто другой, сможете оценить их по достоинству.

Я тогда не поняла — это что намек на Сашин возраст? Или его финансовые возможности окружить себя дорогущим антиквариатом? Или же просто завуалированное послание: «А дочь моя — дура, ничего не понимает в семейных ценностях».

Естественно, мы привезли и повесили в спальне этот «повод для гордости» и источник бесконечного моего раздражения. Потому что бесят!

Что-то я дала маху с совами. Холодно в них как-то уж очень. Может, с батареями что-то?

Под теплым зимним пуховым одеялом я уже задубела. Уснуть в таких условиях вряд ли смогу. Надо пойти чаю горячего выпить, наверное.

Здорово, что хоть утром не еду никуда. Вместо скромного умывания надо будет в ванну кипятка набрать и залечь туда. Охать и ахать восторженно, пока кожа не станет вся такая красная-красная, распаренная и сморщенная. Хорошо бы горячая вода изгнала из моих внутренностей этот пугающий холод.

Почему предыдущая зима была не такой?

А ведь и одежда та же, и отопление в квартире стандартное.

Но что-то же не так?

Матрас за моей спиной прогибается в полной тишине.

Твердая горячая рука сжимает сзади шею, вторая ползет по бедру вверх. Прямо к слабой резинке, на которой нижняя часть сов держится.

Открываю рот, чтобы возмутиться. А звука просто нет.

Хотела получить новый чувственный опыт? Получи.

Теперь ты знаешь, каково это — быть надувной куклой.

Сжимаюсь вся от ужаса, паники и бессилия, погребенная под ворохом наставлений, указаний, поучений и установок далекого детства.

'Нельзя возражать. Нельзя отказывать. Нельзя быть против.

Дыши ровно. Старайся расслабиться. Жди.

Все скоро закончится.

Терпи. Все пройдет'.

Но я не…

Я же знаю, что все происходит не так! Что у нас с Сашей столько лет было не как мама сказала.

Мы же горели и согревались вместе. И нежность обволакивала, и тепло бежало во все стороны от соприкосновения двух тел. Нам же было хорошо?

Мы же можем…

Нет. Не сегодня.

Я не хотела верить своим ощущениям весь прошедший месяц. А зря. Наглядная демонстрация истинного отношения мужа ко мне впечатлила.

До самой глубины меня.

Слышу свой полузадушенный хрип.

Мне так горько, что хочется не просто плакать: рыдать, кричать, выть. Но давно мой удел — безмолвные слезы. Так вышло.