Чтение онлайн

В моей жизни не было мужчины, который показал бы мне, что я ценна сама по себе. Такая, какая есть. Но те, которые были, показали, что нет.

А секс для меня — это не про удовольствие. Удовольствие я доставляю себе сама.

Секс — это попытка подтвердить свою ценность, важность, нужность. И согреться. Физически и душевно. Прочувствовать, ощутить, осознать общее тепло. Участие в каком-то интимном объединяющем мероприятии. Хоть ненадолго покинуть свое ледяное одиночество.

В этот раз однозначно — не удалось.

Никогда. Никогда у нас не было вот этого — отстраненного, механического.

Страшно.

Но происходящее происходит.

Странное. Чужое. Непонятное.

Больно. Тянет. Холодно.

Горько. Холодно. Обидно.

Холодно. Тихо. Противно.

Холодно.

Все.

Горячая ванна экстренно переносится с утра на два часа ночи наступившего понедельника. И досыпать я сегодня, пожалуй, буду в кабинете на диване.

'Все слёзы закончатся. Всё перемелется!

У каждого будет дорога своя…'

Анна Островская

Утром стало понятно, что ночное валяние в кипятке надо бы повторить. Иначе я приму участие в ежегодном городском конкурсе ледяных скульптур прямо сейчас. И, возможно, даже возьму первый приз в номинацию «Отчаяние».

От мыслей о муже начинало подташнивать. Понимание, что сама — дура, тоже не способствовало обретению душевного равновесия.

Откровенно говоря, от времени под названием «середина декабря», также как от «середины мая» меня давно воротило.

Это такой мутный, напряженный и нервный период. Все бегают, суетятся, не-пойми-чего-хотят, а чего надо не только не хотят, но и не делают.

А надо.

Надо делать!

Даже то, что не хочется.

И я делаю.

Неделя покатилась вперед также, как началась — через одно место.

На работе был ритуальный пред-сессионный трындец.

Срочные важные задачи руководство нарезало, как салаты к Новому году: регулярно, монотонно и беспощадно. ДЗ, контрольные, расчётно-графические работы и курсовые шли лавиной. Их привозили, приносили, передавали, присылали и прочее, прочее, прочее.

Вагон, маленькая тележка и ещё груженый бессмертный пони. А каждую же проверить,

отматерить

, то есть рецензию написать вежливо и корректно, оценить и отметить. И конца края этому пока не предвиделось.

Домой я приползала абсолютно задолбавшись, испытывая лютую ненависть к себе и всему вокруг, вплоть до прогноза погоды.

Питались мы в этот период, согласно ежегодной традиции, доставкой из «Теремка» и «Чито-Гврито».

Но понятно, что долго на блинах и хачапури не протянешь. Супы и шашлык с хинкали, конечно, несколько разнообразили нашу реальность. Но, увы, этого было явно недостаточно для счастья. Даже на банальную адекватность не всегда хватало.

Декабрь выигрывал с разгромным счётом.

Рус мрачнел с каждым днём. На разговор не шел, прятался в собственной комнате, даже на кухню выбирался к ночи и в одиночестве. Иногда в ответ рычал матерно себе под нос.

Бенедикт писал мне полу-цензурно, но регулярнее и объёмнее, чем моя мать.

Вера Павловна же в мессенджерах (я перестала брать трубку) стыдила меня, увещевала, грозила и пугала. А потом весь этот сценарий по новой. Просматривала я сии шедевры эпистолярного жанра по диагонали, просто чтобы не упустить какую-нибудь дикую весть, вроде того, что кто-то умер или едет ко мне. Равнозначно сейчас.

Александра штормило так, что когда уже убьет о скалы реальности?

Его настроение систематически меняло полярность, и эти скачки с катастрофической четкостью совпадали с синусоидой. Фантастически утомительно жить рядом с таким человеком.

Еще и характер Сашин далек от мягкости и гибкости, как чугун от пластилина. Откровенно говоря, эластичности в характере моего дорогого супруга не было никогда. А вот чугун был. Теперь, похоже, фосфора в его чугуне стало настолько много, что это поставило Александра Михайловича (и его адекватность) на грань. Того и гляди хрупнет.

И тогда мой супруг с концами пропадет в мареве своих гипотез, теорий, фантазий. Страшноватых, если честно. С некоторыми я вот тут ночью познакомилась же. С тех пор сплю в кабинете. И нет-нет, да подумываю, схватить Руса в охапку и сбежать в свою крохотную квартирку, где жила до свадьбы.

Наверно это фосфора мне волшебным образом от супруга перепало. Он проник мне в мозг, заставляя его работать на полную. Наконец-то.

Цветы, пирожные и конфеты ручной работы вместе с разной дорогой ювелиркой, чередовались у нас с ором на пустом месте, возвращением сильно поздно и изрядно подшофе. Ну, и нелепые претензии никто не отменял.

Про диалог барин велел забыть:

— Ритка, ты совсем тут одурела от работы, — было заявлено мне, когда я случайно пересеклась с супругом на кухне утром. — Ничего у нас не изменилось. Остальное я решу. Трудись спокойно. После Китая метнемся с тобой в Карелию, ты же хотела в Рускеалу.

— Саша, тот дурдом, что нам обеспечивают твои полуночные нетрезвые возвращения, мало подходит под определение «ничего не изменилось». Да и твое нынешнее отношение ко мне — отдельная тема. Пожалуйста, давай поговорим.

— Не о чем, я сказал, — рыкнул и умчался на работу. Даже кофе не допил.

Пусть я воспитана Верой Павловной в рамках концепции «Мужчина Лучше Знает и Всегда Прав», но тут и мне понятно, что все это ненормально.

Через пару недель всей этой нервной карусели, практически под Новый год, я поняла, что штормит не только Александра Михайловича, но и всю нашу семейную лодку вместе с ним. И прилично так.

Поглядев в табель ослика за вторую четверть и оценив количество выпитого мной корвалола и дестерикса [1] вновь подумала про «хоть тушкой, хоть чучелом, но валить отсюда надо».

Останавливают, конечно, и десять лет вместе, и наступившая сессия, и адекватные периоды синусоиды.

Память. Вера. Надежда.

Естественно.

Вот только в четвертое воскресенье на очередной встрече созависимых, я с ужасом прозрела. Да, алкоголь и наркотики меня и близких обошли стороной, но вот мужнин психоз очень похож на здешний кошмар по симптомам.

И мое поведение тоже. Один в один.

Уповать на лучшее, закрывать глаза на плохое, и верить, что внезапно он изменится. Идиотка. Не зря в моей жизни сейчас вновь случились Нинка и Лей.