Чтение онлайн

— Но коллеги? Ведь они же будут вас жалеть или нет, ехидничать, сплетничать. Коллектив же такой, хм, участвующий.

Хихикнула. Да, участвующий во всем, что их не касается. Нет бы по работе помогали. Не допросишься же. Улыбнулась максимально снисходительно в сторону насторожившейся общественности:

— Так они и сейчас это делают.

И вот тут заржали уже Шеф и науч.рук.

А я сидела и думала: чего мне бояться? Стесняться?

Да, я обманутая жена, которой еще и развод не дают. Но у меня внутри твердое убеждение: в отношениях или доверие есть, или отношений нет. Все.

Кстати, поэтому у нас и с Владом не сложилось.

Я ему не доверяла, потому что знала свои особенности и недостатки. Просто поверить в искреннюю любовь ко мне молодого и перспективного красавца никак не могла. Наслаждаться ухаживаниями и заботой — могла, а поверить в серьезность чувств — нет.

Дура.

Но, что уж теперь-то?

Все прошло, как с белых яблонь дым, так сказать.

О, надо же и «ошибку молодости» вниманием уважить, а то он там бормотал что-то:

— А в единственной «позорной для любой женщины связи», — выделила пальцами кавычки, — я состояла пятнадцать лет назад с Вами, Константин Валерьевич. До сих пор изумляюсь, как меня так угораздило вляпаться. По молодости, не иначе.

Кот побагровел и, кажется, начал задыхаться.

'Налетела грусть…

Что ж, пойду пройдусь, —

Мне ее делить не с кем.

Зеленью аллей

В пухе тополей

Я иду землей Невской…'

А. Я. Розенбаум «Налетела грусть»

На этом наше феерическое шоу можно было считать закрытым, но хвосты были подобраны не все. Уже отправленная во внезапную почетную отставку почти бывшая коллега решает, видимо, что раз «сгорел сарай — гори и хата»:

— И все же, я думаю, нужно уведомить Германа Сослановича об изменениях, что происходят у нас на кафедре в жизни сотрудников.

— Конечно, ему же больше заняться нечем, только разбирать кто с кем, когда и зачем. И сколько, да? — прилетело откуда-то из-за ряда седых начесов.

Ясно, мужики утомились и желают разойтись уже с миром, раз кровь не пускают, и сжечь никого в честь прошедшей Масленицы не вышло. А вообще — здесь награждают, и опять не их. Скучно.

Теперь многозначительно хмыкает Шеф. Очень выразительно переглядывается с Ревазом Равильевичем и жестом приглашает выступить проректора:

— У меня для вас, коллеги, невероятная новость. Многоуважаемый деятель науки и образования, наш дорогой Герман Сосланович уходит на заслуженный отдых. Отвальная послезавтра. А сейчас мы все ждем приказ о назначении преемника.

Шок.

А у меня в голове вдруг возникла мысль: истинно все к лучшему. Все правильно.

А руководство меж тем продолжало вещать:

— И это, как вы понимаете, очень тонкий момент, конечно. Вариантов масса, естественно. Мы ничего предугадать не можем, к сожалению. Поэтому просто ждем: «из Москвы пришлют», из проректоров Университета назначат, или вовсе кого-то левого из Питерской науки выберут.

Общественность ошарашена. Шушукается. Переваривает.

А когда я подумываю свалить уже отсюда да корвалола хотя бы дернуть, случается так любимая всеми и узнаваемая ситуация с «Мерлезонским балетом».

Дверь распахивается и в нее влетает изрядно взлохмаченный Ланской Владимир Львович собственной персоной.

Мы, как приличная стайка сурикатов в зоопарке, дружно застываем и таращимся на него в немом изумлении.

Чего Влад здесь делает?

Шеф сказал, что он ему все документы для защиты подписал и заверил.

— О, как я удачно зашел, добрый день, коллеги, — Владимир Львович сдувает с носа непослушную челку и кивает в пространство.

— Вот это сюрприз, однако, — тянет мой науч.рук.

Влад поворачивается к руководству и протягивает пакет документов:

— Игорь Александрович, поставленная задача выполнена.

Шеф благосклонно кивает.

Влад с улыбкой смотрит на меня:

— Маргарита Анатольевна, диссертацию я защитил, документы для получения диплома кандидата наук в Министерстве зарегистрированы.

Вежливо прикладываю ладони одну к другой несколько раз.

— Примите мои поздравления, Владимир Львович. Вы, как никто, этого достойны. Полагаю, теперь и за докторской дело не станет.

— Только вместе с Вами, — сияет паршивец и глазами меня прямо-таки ест.

Меня накрывает с головой очень странное ощущение. Хочется броситься ему на шею, обнять, гладить и хвалить. Одновременно руки прямо тянутся удавить его, такого красивого, умного, талантливого, успешного.

Чужого.

И поздравить же надо, наконец-то, с рождением ребенка.

От любых метаний и порывов удерживает любопытная общественность. Хоть здесь пригодились.

На мой взгляд, сегодня им информационных потрясений достаточно.

Приятно, что так считаю не только я.

Проректор кивает Игорю Александровичу.

Шеф встает, поздравляет еще раз Влада с защитой, меня с дипломами и объявляет внеочередное заседание кафедры расширенным составом закрытым:

— Коллеги, кого я упоминал — готовьте дела для передачи молодым специалистам, заслуженная пенсия будет оформлена в установленном порядке. Доцент Еров, прошу пройти со мной. Пришли заверенные документы вашего медицинского освидетельствования. Профессор Алиев, благодарю за поддержку, жду у себя, осталась пара вопросов.

И руководитель вежливо, обеими руками, приглашает кафедру на выход.

Проректор передает мне два тяжелых конверта формата А4 и, поздравив еще раз, удаляется.

А мне становится как-то страшно.

Да, я видела Влада, слышала, о чем он говорил, мысленно уже всё — всё — всё ему простила.

Да, я была счастлива, что он снова здесь. И, правда, хотела бы с ним поговорить.

Но у меня совсем-совсем не осталось сил. Я не могла ни видеть никого, ни слышать.

Как ни странно, понимала, что бежать не выход. Он уже здесь.