Чтение онлайн

На лестничной площадке я остановилась у готического окна. Темнота. Больше ничего. За последние несколько дней моя талия значительно сузилась, и я затянула пояс халата так, что он врезался в мое тело.

Дверь запасной спальни была приоткрыта, и я заглянула в нее. Ночник в коридоре освещал Уилла, скорчившегося на своей половине кровати. Он что-то пробормотал, вздохнул, как щенок, и вытянул руку — совсем как Хлоя. Словно повинуясь притяжению, я подошла на цыпочках к кровати. Эта часть Уилла, беспомощная и уязвимая во сне, принадлежала мне, и я не хотела никому ее отдавать.

Он открыл глаза.

— Ты смотришь на меня.

— Ты предал меня, Уилл.

— Я знаю. Я предал и себя. Это был двойной удар, Фанни.

— Я совсем тебя не знаю, — сказала я и холод сковал мои босые ноги.

— Ты ошибаешься, ты меня знаешь. — он протянул руку. — Ну же.

Мое тело повиновалось ему как всегда, и я скользнула на холодную простыню рядом с ним. Он не пытался дотронуться до меня, и мы лежали, как мраморные статуи графа Ставингтона и его жены в ставингтонской церкви.

— Ты родила ребенка, — наконец признался он. — И изменилась.

— Я сделала все возможное, — возразила я. — Я вернулась, как только смогла.

— Да, но ты наполовину не со мной. — как я могла это отрицать? Как бы ни пыталась я облегчить ношу материнства, он не мог получить меня обратно в полное владение. — Я сожалею о прошлом, — решительно добавил он, — Я чувствовал себя уверенно, когда ты думала только обо мне одном. — Уилл почти признал, что его воспитание оставило неизгладимый отпечаток в его душе. — Безусловно, я люблю Хлою, — сказал он. — Но это другое.

Я подумала, что я сама стала другим человеком, пока еще странным и незнакомым.

— Мы изменились, — сказала я, потому что стала лучше понимать его. — Мы не могли избежать этого.

Я начала дремать, когда Уилл заговорил снова:

— Думаешь, было бы хуже, если бы ты ничего не узнала?

— Я думаю… думаю, что ты не понимал, как это коснется наших отношений. И даже, если бы понимал… это не помешало бы тебе привести Лиз в наш дом. В нашу спальню.

— Мне очень жаль, Фанни. Ты мне веришь? Пожалуйста… поверь мне.

— Имеет ли значение, во что я верю?

— И я сожалею, что сделал тебя такой циничной. Цинизм пропитывает жизнь политика. — его рука преодолела пространство между нами и коснулась моего бедра. — Я надеялся, что это не коснется нашей семьи, но ошибся, и тебя тоже затянуло в вестминстерскую трясину, — сказал он. — Вот в чем беда, я чувствую, как политика изменила меня. Это было потрясение, Фанни, узнать, насколько глубоко цинизм проникает в душу человека. — рука на моем бедре отяжелела. — Я давно хотел признаться тебе.

Он подвинулся ближе, обволакивая меня своими слабостями и разочарованиями. Я боролась с порывом обнять его и плакать, пока не кончатся все слезы.

— Мне нужно знать, что ты собираешься делать. Я не могу жить с подозрением, что каждый раз, выходя из дома, ты не поедешь к другой женщине.

— Нет, ты не должна сомневаться.

Должно быть я заснула, потому что утром неожиданно очнулась, чувствуя боль и ломоту во всем теле. Хлоя исполняла свою версию «O, sole mio», [11] и я выскочила из постели, натягивая халат.

Сонная и теплая, она обнимала меня за шею, когда я несла ее вниз, чтобы накормить протертым бананом и овсяной кашей. Разрываясь от противоречивых чувств, изнемогая от усталости, я усадила ее в машину и поехала в Эмбер-хаус.

Альфредо подхватил Хлою на руки.

— Привет, моя красавица. — Хлоя уткнулась носом в его щеку. — Что с тобой происходит? — спросил он, внимательно глядя на меня. — Не надо лгать. У тебя круги под глазами, ты сильно похудела, а воздух между тобой и твоим мужем можно резать ножом.

— Давай пройдем в сад, папа, Хлое нужен свежий воздух.

Мы медленно шли через лужайку к Мадам Ку-ку, уродливой статуе женщины, держащей в руках нечто, слишком напоминающее ведро, к которой тем не менее мой отец питал нежные чувства. Я изложила голые факты и опустила Хлою вниз, чтобы проверить, может ли она сделать первые шаги.

— Ублюдок, — сказал он. Это потрясло меня больше всего, мой отец никогда не ругался. Хлоя между нами балансировала на слабых ножках, повизгивая от восторга и избытка новых впечатлений. — Тебе понадобится хладнокровие, Франческа, и ум. Ты сильно пострадала, я ненавижу Уилла за это. Очень сильно. Но ты не первая… и не последняя в такой ситуации. — я слушала его любимый голос, которым он утешал меня в детстве. — Сейчас это единственное, о чем ты можешь думать. Но это не единственное в твоей жизни. Семейные узы, Франческа, значат очень много. — он сделал паузу. — Очень тяжело в один миг узнать, что спокойное и совершенное семейное счастье невозможно.

— Как я могу жить, зная, что это может случиться снова? — сказала я.

— Может случиться. А может и не случиться. Мы никогда не знаем. Приходится рисковать.

Колени Хлои подогнулись, и я наклонилась, чтобы поднять ее вверх. Она кричала от восторга и протянула мне грязную ладошку. В саду было тихо, сыро и прохладно. Английская погода. Здесь можно было хорошо обо всем подумать.

— Кстати, — сказал отец. — Я думаю подыскать замену Раулю.

— Ты увольняешь меня?

— Пожалуй, да. Вернее, освобождаю. Думаю, так будет лучше. Через несколько лет картина может измениться. В зависимости… — он деликатно замолчал. В зависимости от брака, карьеры Уилла, новых детей.

— Я не оставлю мою работу, папа. Я не могу. Я не хочу этого.

— Жаль. Но ты должна быть разумна и щадить себя. Женщины часто себя не берегут. У тебя и так слишком много обязательств. Я становлюсь старше, мне нужно все больше и больше помощи, а ты сейчас не в состоянии дать ее мне. — это было больно. Но мой отец знал, о чем говорит. — Твоя работа никуда не денется, Франческа, — сказал он, — ты оставляешь ее на время. Если хочешь, ты можешь держать руку на пульсе. Ты можешь практиковаться, учиться и сохранять знания. Тебе повезло.

— Нет, — ответила я.

— Послушай меня, Франческа, в этой жизни ты должна быть умной. Я не был достаточно умен и совершил много ошибок. Ты должна быть успешнее меня. Я не знаю, что из этого выйдет, но тебе надо сосредоточить свои усилия на Уилле.

— Я подумаю, — уступила я.

Мадам Ку-ку обзавелась одеждой из зеленого лишайника. Я подняла Хлою к ее лицу, и она оставила на серо-зеленом камне отпечатки маленьких пальчиков.

— Папа, у тебя есть платок?