Чтение онлайн

— Они не успели ничего почувствовать, — перебил его Козларич.

Но не это было главное. Главное — что их убили.

Теперь уже Шоумен смотрел в пол. Не на Козларича. Не на коробку с покрытыми пылью футбольными мячами, которые так и не были розданы. Не на карту на стене, где было изображено, как Ирак сам себя дрючит. Он просто смотрел в пол.

Главное — что идея поехать этим путем была его.

— Вот так, в общем, — вздохнул он.

Четыреста двадцать дней назад, когда они все готовились к отправке в Ирак, друг Козларича сделал предсказание: «Вы увидите, как хороший человек разваливается у вас на глазах».

Прошло четыреста двадцать дней, и вопрос оставался только один: из восьми сотен хороших людей — сколько?

На одном конце ПОБ солдат, который не один час обкладывал вход в свою комнату мешками с песком, пока не превратил этот вход в туннель, заявил наконец, что готов к очередной ракетной атаке.

В другой части ПОБ солдаты узнали, что одна из пуль, которые они выпустили после того, как их по пути на помощь взводу Шоумена дважды пытались взорвать с помощью СВУ, влетела в окно дома и, попав в голову иракской девочки, пытавшейся вместе со своими родными спрятаться, убила ее.

Еще в одной части ПОБ солдат думал о том, о чем может думать солдат после того, как, увидев собаку, лакавшую кровь — кровь Уайнгара, или Райера, или Хэнли, или Беннета, или Миллера, — застрелил ее.

Хорошие солдаты.

Действительно хорошие.

— Ты, мой друг, свое отвоевал, — сказал сейчас Козларич Шоумену, и из всего, что он когда-либо в жизни произнес, ничто, похоже, не было дальше от истины.

— Знаешь, что я люблю? Морковку-малютку. Морковку-малютку с соусом «ранчо», — сказал солдат. — Приеду домой, сразу поем морковки.

— Тс-с-с, — сказал другой, не открывая глаз. — Я плыву на лодочке.

Они пришли к финишу. Наконец-то. 4 апреля. Через несколько часов, когда стемнеет, в ночном небе над Рустамией появятся вертолеты «Чинук». И тогда первая группа — 235 человек — отправится домой, а к 10 апреля никого из них уже не останется.

Рустамия — багдадский аэропорт.

Багдад — Кувейт.

Кувейт — Будапешт.

Будапешт — Шаннон, Ирландия.

Шаннон — Гуз-Бэй, Канада.

Гуз-Бэй — Рокфорд, Иллинойс.

Рокфорд — Топика, Канзас.

Топика — Форт-Райли, автобусами.

А потом — торжественная встреча, которую им устроит благодарный народ США. В маленьком полупустом спортивном зале.

Организовать отъезд было непросто. Хотя Муктада аль-Садр в самом начале апреля снова объявил прекращение огня, нападения продолжались, и это означало, что, несмотря на прекращение боевых действий в полном объеме, солдаты, находившиеся на КАПах и блокпостах, должны были пробиваться на ПОБ с боем. Однажды в командном пункте, откуда координировались все эти передвижения, несколько военных, не веря своим глазам, увидели на видеомониторе, как иракец с автоматом АК-47, выскочив из-за угла, начал обстреливать колонну в стиле Рэмбо. «Сдохни, обезьяна!» — крикнул почему-то Брент Каммингз, и другие это подхватили, стали смеяться и скандировать вплоть до того момента, когда подлетел вертолет «Апач» и оставил от «обезьяны» мокрое место, что они приветствовали радостными возгласами. В другой раз они следили за продвижением группы по расчистке маршрута из другого батальона, которая ехала по «Хищникам» к солдатам из 2-16, застрявшим на брошенном иракцами блокпосту. Вдруг весь экран заволокло черным, а когда он расчистился, они увидели, как головная машина по дуге съехала с дороги и, все ускоряясь, двинулась через поле. СФЗ, на котором она подорвалась, обезглавил водителя, но его ступня продолжала нажимать на педаль газа. Всю ночь после этого Каммингз видел этот вездеход, описывающий посреди поля изящную дугу, а у Козларича между тем в голове были свои картинки: ему приснился еще один сон. На сей раз — о минометных минах. Они взрывались повсюду. Спереди. Сзади. Прилетали и прилетали, ложились все ближе, взяв его в вилку, пока весь мир не превратился в грохот и вздымающееся пламя, — и тут он проснулся и понял, что все с ним в порядке. В полном порядке.

— Вы счастливы? Счастливы, что уезжаете? — спросила Козларича переводчица, звоня по его поручению на мобильный телефон. Она заменяла Иззи, который отправился домой узнать, не случилось ли чего с его семьей.

— Не знаю, — ответил он.

— Понятно. Касим. На линии. Будете говорить? — спросила она.

Козларич взял трубку.

— Шлонек? — спросил он. («Как поживаете?») И в результате этого разговора через несколько дней в Рустамию приехали полковник Касим и мистер Тимими попрощаться с мукаддамом К.

— Камалия? — спросил Касим, когда они еще ждали переводчика.

— Порядок, — ответил Козларич.

Касим издал свистящий звук. Может быть, хотел сказать: «снаряд». Может быть — «граната». А может быть, хотел напомнить, как от него «усвистели» 420 полицейских из 550.

— Марфуд. Сволочи, — сказал Козларич.

— Хоп-хоп-хоп-хоп-хоп, — произнес Касим, подражая одной из присказок Козларича.

Пришел переводчик, что дало Тимими возможность рассказать Козларичу, как все было после того, как Козларич отказался прийти ему на помощь.

— Они всё сожгли, — сказал он. — Дикари — вот кто они такие.

Он скромный человек, сказал он, жена, две дочки, и теперь у него, жены и дочек только и осталось, что одежда, которая на них. Ни дома. Ни машины. Ни мебели. Ни даже пары шлепанцев, сказал он. Он наклонился к Козларичу.

— Я только одно хочу попросить у вас, — сказал он по-английски. — Если бы вы могли мне помочь деньгами.

Затем, отодвинувшись, как будто слишком тесная близость могла создать ложное впечатление, будто он нищий, а не влиятельный администратор, у которого в кабинете стоит красивый стол, а на стене висят часы с кукушкой, он перешел обратно на арабский и попросил еще кое о чем.

— Письмо о том, что он с вами работал, — сказал переводчик. — На случай, если он где-нибудь подаст на политическое убежище.

Настала очередь Касима. Он тоже наклонился к Козларичу, но прежде, чем он мог о чем-нибудь его попросить, Козларич сказал, что приготовил для него подарок, и вручил ему коробку. На ней не было написано «Хрустящая», и внутри лежала не пицца. Внутри лежал старинный полированный пистолет.

— С Первой мировой войны, — сказал Козларич.

— Спасибо, — сказал Касим.

Затем он дал Касиму еще один подарок: новый нож с выкидным лезвием.

— Спасибо, — повторил Касим.

И третий подарок: фотография в рамке. Они вдвоем.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — сказал Касим, наклоняя голову и пряча глаза. Он извинился, вышел в ванную и умыл лицо, а на обратном пути к главным воротам ПОБ взял провожавшего его Козларича за руку. Козларич, в свою очередь, сжимал руку Касима.

— Если что, я буду только в семи тысячах миль, — сказал он Касиму, когда они подошли к выходу, и Касим засмеялся, но коротко, и потом они с Тимими ушли по длинному коридору, образованному взрывозащитными стенами и спиралями проволоки.