Чтение онлайн

И все же.

Время уже пошло на недели. Батальон на замену готовился вовсю. Между заданиями солдаты паковали снаряжение и считали дни, хотя все знали, что это вернейший способ накликать беду. Тридцать дней. Двадцать пять. Восемнадцать.

— Все идет хорошо, — сказал однажды Козларич, шагая вечером по притихшей ПОБ под чистым небом без следов ракет, дыша воздухом, который пах не горелым мусором и не канализацией, а просто воздухом, и в эту минуту казалось, что он прав. Стратегия борьбы с повстанческими движениями в рамках «большой волны» наконец-то, судя по всему, давала ощутимые для 2-16 результаты. Месяцы зачисток и уличного патрулирования, аресты боевиков, сооружение КАПов, открытие рынков, обучение взрослых грамоте, сотрудничество с Национальной полицией — все это, похоже, начинало приносить плоды. В Камалии канализационный проект вновь сдвинулся с мертвой точки. В другой части Нового Багдада строили общественный плавательный бассейн, чтобы приближающимся жарким летом иракцам было где освежиться. Национальная полиция, казалось, работала все активнее, несмотря на большие потери во время обстрела реактивными минами. На бензозаправочных станциях водителям приходилось ждать в очереди всего минут пятнадцать, а в иные дни и того меньше, а в нижней части маршрута «Хищники» строилась новая сторожевая вышка, высокая, как минарет, господствовавшая в небе как физически, так и символически.

По всей зоне ответственности 2-16 в восточном Багдаде люди, казалось, чувствовали себя в большей безопасности — а ведь именно ради этого сюда и прислали американских солдат.

— Межобщинное насилие в Ираке сейчас уже, я думаю, ушло в прошлое, и иракцы могут уверенно смотреть вперед, в будущее, где их ждут мир и процветание, — сказал Козларич тем вечером по радио «Мир 106 FM». — А тем группировкам, что пытаются сотворить хаос, должно теперь быть очевидно, что это у них никогда больше не получится.

Выбор. Буш сделал свой, сержанты сделали свой, Джей Марч сделал свой. Четырнадцать месяцев Козларич делал свой, и к 24 марта, когда батальону оставалось всего семнадцать дней, боевики, похоже, сделали свой.

А потом, 25 марта, за две недели до отправки 2-16 домой, все с треском развалилось.

— Ни хрена себе, — сказал солдат, глядя на то, что показывали камеры слежения вдоль маршрута «Хищники», где все было окутано черным дымом от горящих шин.

— Суки долбаные. Суки долбаные. Суки долбаные, — повторял Брент Каммингз, когда одно за другим приходили донесения о СФЗ, СВУ, взрывах, обстрелах и, наконец, об обнаруженных где-то ста сорока ракетах, нацеленных на Рустамию.

— Они говорят: если это не сработает, перейдут к фазе три, — сказал Козларич, сообщая своему командному составу о перехваченных только что переговорах боевиков, а затем, качая головой, добавил: — Я, на хер, понятия не имею, что это за фаза три такая.

Ситуация, в которой, как сказал Джордж У. Буш, «необходимо было принимать меры», — это именно она и была.

— Здорово работает «большая волна», — с горечью заметил один из солдат.

Но Козларич смотрел на вещи иначе.

— Это война, — сказал он о том, во что вылились четырнадцать месяцев применения стратегии борьбы с повстанческими движениями, и тон его был почти азартным. — Это я умею делать лучше всего. Господи, надо же…

Началось все утром далеко на юге, в населенном шиитами городе Басре. После американского вторжения, начавшегося пять лет и пять дней назад, Басра неуклонно превращалась в жуткое место, где происходили казни, где похищали людей, где исламский закон порой интерпретировали фанатичнее, чем где бы то ни было в Ираке, и виной всему этому большей частью были боевики из Джаиш-аль-Махди, подчиненные религиозному лидеру Муктаде аль-Садру. Даже после прекращения огня, объявленного аль-Садром в августе 2007 года, Басра продолжала погружаться в трясину насилия, особенно после того, как британские силы, отвечавшие за юг Ирака, в декабре отошли на окраины Басры. В конце концов терпение Нури аль-Малики, премьер-министра Ирака, лопнуло. Вопреки советам американских официальных лиц, которые уговаривали его не предпринимать ничего, что нарушило бы относительное спокойствие, наступившее в ряде районов Ирака, Малики отправился в Басру, чтобы взять ее под контроль и показать всему миру, что Ирак способен решать проблемы самостоятельно.

Но вышло не так, как он думал. После шести дней боев сообщали о тысяче убитых и раненых, о том, что боевики ДжаМ отказываются сдаваться, о нехватке воды и еды, о множестве дезертиров из иракской армии, грабящих и поджигающих магазины. В конце концов американские и британские силы начали помогать правительственным войскам, введя в действие дальнобойную артиллерию, и после того, как накал борьбы уменьшился, аль-Садр снова объявил прекращение огня, каждая из сторон провозгласила победу, произошли многочисленные похороны, и наступление, которое начал Малики, выдохлось, не принеся ощутимого результата.

Вот что увидел мир из новостей, но чего он не увидел — это событий в восточном Багдаде, начавшихся с колоссального взрыва на маршруте «Хищники» в ночь с 24 на 25 марта.

— Что за херня? — произнес военный, глядя на то, что передавали камеры слежения. Там, где раньше стояла новенькая, мощная, только что построенная сторожевая вышка, теперь виднелась лишь жалкая куча обломков.

Вышку взорвали, и к рассвету вся зона ответственности 2-16, еще накануне полная жизни, уже была потусторонней территорией: окна магазинов закрыты ставнями, по опустевшим улицам движутся только группы вооруженных мужчин, закладывающих бомбы и устраивающих пожары. Судороги Басры отозвались судорогами на севере, прямо в ЗО батальона 2-16, и, когда аль-Садр отменил прекращение огня, можно было подумать, что жители Камалии, Федалии, Машталя, Аль-Амина и всех прочих пострадавших от войны участков, которые 2-16 пытался спасти, только и ждали за закрытыми дверьми, с автоматом в одной руке и СФЗ в другой, случая выскочить и нанести удар.

Сообщили, что вдоль некоторых участков маршрута «Хищники» СФЗ заложены через каждые пять метров.

Сообщили, что боевики ДжаМ, переодетые полицейскими, захватывают блокпосты.

Зазвучала сирена тревоги: семь ракет — семь взрывов чуть-чуть за территорией ПОБ, у южной стены.

— Ключ к успеху — перехватить инициативу, — говорил сейчас Козларич своим командирам рот, собравшимся в его кабинете, — и забыть, сколько дней осталось до возвращения домой.

Ротные командиры кивали, но все до единого знали, что забыть невозможно. План подготовки к отъезду был утвержден, и об этом было известно каждому солдату. Последним полным днем операций должно было стать 30 марта, до которого оставалось всего пять дней, а потом — окончательная инвентаризация, последние сборы, завершающая уборка — и домой. Дни вылета уже были назначены: первая группа солдат отправлялась 4 апреля, и к 10-му числу тут уже никого не должно было остаться.

— Ну, ребята, что думаете? Какие соображения? — спросил Козларич, но прежде, чем кто-либо успел ответить, вмешался Брент Каммингз: он сообщил, что на «Хищниках» колонна другого батальона, занимавшаяся расчисткой маршрута, атакована с помощью СФЗ. — Кто-нибудь пострадал? — спросил Козларич.

— Неизвестно, — ответил Каммингз.

— Чего я не хочу — это чтобы противник думал, что может, на хер, делать все, что хочет и когда хочет, — сказал Козларич после паузы. — Так, ладно. Завтра выходим за территорию.

Некоторые солдаты, конечно, уже были за территорией: одни страшно нервничали в патрулях, другие сидели в укрытиях на КАПах, которые временами обстреливались из огнестрельного оружия и РПГ, и с течением дня угрозы продолжали возрастать, причем в них чувствовалось что-то целенаправленно жестокое, мстительное, чуть ли не личное.

Школа, где 2-16 организовал было обучение взрослых грамоте, была теперь, по донесениям, превращена в арсенал для нападения на КАП в Камалии.

Строившийся в Новом Багдаде плавательный бассейн был вместо воды наполнен вооруженными боевиками: двадцать человек приехали на машинах, которые, по донесениям, были нагружены бомбами.

Около одного из КАП камера слежения, которая однажды засекла подозрительного человека в поле, куда он, как оказалось, пришел справить нужду, теперь засекла другого подозрительного человека, присевшего у стены с оружием и начавшего стрелять.

— Стреляет, что ли? — спросил один из солдат. — Не срет?

Теперь все, похоже, стреляют, ответили ему.

— Как приятно сознавать, что мы им проводим канализацию, — заметил Каммингз, когда СФЗ не попал в колонну «хамви», но зато повредил магистральную водопроводную трубу. Возник огромный фонтан, некоторые участки Камалии оказались затоплены, начались перебои с водоснабжением, и размягчилась почва, из-за чего новые канализационные трубы кое-где полопались. Год назад, впервые побывав в Камалии и заглянув в яму, где плавал труп, прозванный Бобом, Каммингз сказал, что доброты в Ираке тоже много и что в любом случае надо руководствоваться моралью. «Иначе какие же мы люди?» — спросил он. Восемь месяцев назад, нарушив кое-какие правила, чтобы раненой дочери Иззи оказали помощь в медпункте, и увидев ее улыбку, когда Иззи ее поцеловал, он сказал: «Мать честная, мне ни разу так хорошо не было с тех пор, как я попал в эту дыру». Теперь, глядя на этот фонтан, он сказал просто: — Идиоты. Как я их ненавижу. Тупоголовые мудаки.