Чтение онлайн

— Это эволюция демократии — вот что мы сейчас наблюдаем, — заметил в другой момент, уже поздно вечером, Козларич, пытаясь объяснить происходящее, а на следующее утро, когда он и большинство его солдат готовились выйти с базы, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, он был еще более уверен в правильности этого объяснения.

— Это неизбежно. Все это восстание было неизбежно. Оно должно было произойти, — сказал он, одеваясь. Год назад, рассуждая о том, что будет в конце срока, он сделал предсказание. «Перед нашим отъездом я батальонную пробежку проведу. Пробежку оперативной группы. В шортиках и маечках», — заявил он и показал по карте маршрут: «Плутон», оттуда на «Хищники», оттуда обратно на ПОБ. Оказалось, что именно по этому маршруту он со своими солдатами должен был отправиться сегодня в попытке установить хотя бы относительный порядок, и, надевая бронежилет, еще раз проверяя оружие и боеприпасы, он сказал: — Нам последний бой дает вся эта шиитская компашка. Вот что это такое. Это последний бой Джаиш-аль-Махди, а раз так, мы должны их прихлопнуть. Пришло время. У всех когда-нибудь наступает последний бой. У японцев он был. У немцев он был. У всех бывает последний бой. У этих тоже, и теперь им придет каюк.

Он вышел из своего трейлера и двинулся по грунтовой дороге к командному пункту, где некоторые солдаты из его личной группы безопасности смотрели то, что передавали камеры слежения с маршрута «Хищники». На экранах рыскали группы боевиков, горели новые костры из шин.

— Мы что, прямо туда и двинем? — спросил один из солдат. — Не смешно. Что, прямо туда, на хер, через это все?

— Игра началась, — сказал Козларич, подойдя к ним, и тут он увидел Иззи, которому тоже предстояло поехать. Переводчик стоял в сторонке и докуривал сигарету до самого фильтра.

— Привет, Иззи, как дела? Ас-салам алейкум. Шаку маку?

— Не понимаю, что происходит, на хер, — сказал Иззи.

— Что происходит? Охренели они совсем, ребята ваши. Вышли из-под контроля, — объяснил Козларич, но, увидев смущенную улыбку Иззи, постарался его подбодрить. — Сегодня будет хороший день, — сказал он. — Есть ушные затычки?

Иззи покачал головой.

— Могу дать, — предложил Козларич. — Чтобы не оглохнуть ненароком. Всякое ведь бывает.

Он засмеялся и протянул Иззи запасную пару. С расстояния за этим наблюдал сержант Барри Китчен.

— Он ведь что думает? «Я эту страну переделаю. Я все это переменю». Только ни черта у него не выйдет, — сказал Китчен. — Верить — это хорошо, конечно, но всему есть предел. Вся страна на куски разваливается. Одному человеку это не поправить.

Они двинулись.

По маршруту «Плутон».

— Предполагаю, будет стрельба из ручного оружия и, возможно, СФЗ, — радировал Козларич.

Затем — на «Хищников», к кострам из шин.

— Мне как раз надо отлить. Один потушу лично, — сказал он.

Объехали горящие шины и попали под шквальный огонь.

— Проедем еще вперед, потом повернем. Нам хорошо досталось из ручного оружия.

На другую дорогу, где их подстерегал СФЗ. Он пролетел между двумя машинами.

— Ничего страшного. Продолжаем движение.

На еще одну дорогу, где их подстерегал еще один СФЗ, который прошил заднюю часть «хамви», ехавшего непосредственно перед его машиной, привел вездеход в негодность и едва не задел солдат на заднем сиденье.

— Пострадавших нет. Машину поставили на домкраты. Будем вытаскивать на буксире.

И так оно продолжалось — не только у Козларича, но и у всех колонн, на всех КАПах. Стрельба из легкого оружия. Минометные обстрелы. РПГ. СФЗ.

— Наш самый страшный кошмар сбывается. Два взвода ведут интенсивный бой, — сказал в какой-то момент Каммингз, следя за радиосообщениями, которые временами были плохо слышны из-за стрельбы. Он попытался вызвать на помощь вертолеты «Апач». Без толку. Солдатам 2-16 надо было рассчитывать только на свои силы. Они ездили по улицам взад и вперед. В них стреляли, и они стреляли в ответ. «Не спешить, не высовываться, смотреть в оба, а если кто появится с оружием — валить к чертям собачьим. Никаких вопросов не задавать» — такие указания они получили от Козларича, и так они и поступали: снимали вооруженных людей с крыш, валили их на улицах, доставали за стенами домов. Но иракцы лезли и лезли, все новые и новые. Они стреляли по колоннам, атаковали ракетами ПОБ Рустамия, а когда им удалось подбить «хамви» иракской армии и он вспыхнул, они окружили его, полезли в огонь и вытащили из машины все, что могли, включая носилки для раненых.

— Ну и дела, — сказал Козларич Каммингзу, вернувшись наконец на закате и войдя в командный пункт. Он покачал головой: больше слов у него не было. Он был в ярости. Он и его солдаты участвовали в двух перестрелках, в их машины угодили два СФЗ. Ребят из «хамви», который подбили вторым, в том числе сержанта Китчена, сейчас проверяли в медпункте — все ли в порядке со слухом, нет ли контузий. Там же был и Иззи с жуткой головной болью, выглядевший печальным и старым, так что Козларичу для телефонного разговора с одним из самых влиятельных шейхов Камалии понадобился другой переводчик.

— Скажи ему, что я взорву все насосные станции и никакой канализации здесь не будет, — сказал он.

— Это шутка? — спросил переводчик.

— Нет. Никаких шуток. Скажи ему, что, если они не уймутся, я весь канализационный проект для Камалии пошлю к чертям. Я взорву весь этот проект, и вы всю оставшуюся жизнь будете жить в дерьме.

Он продолжал бы, но его прервала сирена тревоги.

Три ракеты. Три взрыва.

— Передышка нужна, на хер, — сказал он.

Так что 27 марта они сделали, на хер, эту самую передышку: сидели на ПОБ и на КАПах, готовились «к переходу от операций по борьбе с повстанческими движениями к боевым операциям высокой интенсивности». Такую формулировку использовали в официальном донесении, которое было представлено начальству позднее — по итогам всего, что уже произошло, и всего, что еще произойдет. Это был пространный документ без каких-либо эмоций — не упоминавший, к примеру, о солдате, который целый день обкладывал вход в свою комнату рядами мешков с песком и повторял раз за разом, точно молитву: «Господи, как я ненавижу это место». В том, что касалось 27 марта, документ, по своей глубинной сути, для них сводился к следующему: хотя они на день приблизились к финишу, это еще не финиш. Их ждало еще кое-что.

В этот день, когда американцы в основном сидели в укрытиях, мишенями стали те иракцы, что больше других имели с ними дело и теперь носили на себе несмываемое клеймо. Поступили сведения о мистере Тимими, управляющем городскими службами.

— ДжаМ хочет сжечь его дом, и он просит помощи, — сообщил Козларичу переводчик, который принял звонок.

— Мы не будем защищать его дом. Жилыми домами мы не занимаемся, — сказал Козларич.

Новый звонок: на сей раз сигнал от полковника Касима, который сообщил, что большинство его подчиненных из батальона 1-4-1 Национальной полиции, насчитывавшего 550 человек, бросают оружие, скидывают форму и дезертируют. Он тоже нуждался в помощи.

— Если 1-4-1 намерен сдаваться, нет смысла идти и спасать их шкуру, — решил Козларич.

Новый звонок: опять Тимими.

— Мистер Тимими просил вас поблагодарить, — сказал Козларичу переводчик.

— За что?

— За то, что вы позволили ДжаМ сжечь его дом.

Новый звонок от Касима: на здание местного совета, где находится его кабинет, надвигается толпа, и ему страшно.

— Он говорит, они уже почти у забора, они его убьют.

— Нет. Не убьют. Передай ему, пусть обороняется, — сказал Козларич. После этого связался по радио с Рикки Тейлором, командиром первой роты, и приказал отправить людей к зданию совета на выручку его, Козларича, закадычному другу, который устроил ему праздник по случаю дня рождения. Пока взвод тейлоровских солдат с боем пробивался к Касиму, Козларич сделал новое предсказание: — Весь этот долбаный город завтра полыхнет.

Но по-прежнему полыхали только шиитские районы Багдада. Утро 28 марта принесло очередные пожары и взрывы, и солдаты, которые провели здесь четыреста дней с лишним, приходили во все большее замешательство. Что они должны были думать о происходящем? Как они могли его объяснить, свести к чему-то понятному? На чем они могли основываться? На цифрах? Они показывали, что боевики активнее, чем когда-либо. Все колонны сейчас подвергались нападениям. Опять как в июне, но с удвоенной силой. Может быть, попытаться понять ситуацию на конкретных примерах? Если так, то вот один из примеров: только что сообщили, что боевики похитили иракского представителя, который постоянно выступал по поводу «большой волны», приятного человека, часто появлявшегося на пресс-конференциях вместе с американскими официальными лицами и говорившего, как здорово идут дела. Его телохранителей убили, его дом сожгли, а его самого, вероятно, спрятали где-то в Федалии среди мусорных куч и стад буйволов.