Чтение онлайн

ШУХОВА БАШНЯ

Когда-то чаще рисовали и демонстрировали эту радиобашню, вышитую стальными нитями по голубой канве неба. Но и увидев хоть один раз, невозможно потом забыть ее, как невозможно забыть колокольню Ивана Великого, иглу телебашни.

Подходишь к забору, открываешь калитку - и пропадает удивление, когда прямо перед собой видишь сплетения железных полос. Но это длится недолго. Перешагнув бетонный барьер, проходишь в центр 40-метрового круга, буйно заросшего травой, запрокидываешь голову, и вновь возвращается прежнее чувство удивления, радости и полета.

Голова кружится от высоты, куда вслед за радиоволнами ввинчивается стальная упругая спираль.

Кто скажет, что башня Шухова старая? Она выглядит современнее, чем построенная сравнительно недавно другая мачта, передававшая вторую программу телевидения.

Навстречу мне идут хозяева башни - высокие, стройные парни. Самый высокий среди них - Николай. Он старший инженер по должности, по-старому мачтмейстер, попросту - верхолаз. Лет ему около сорока, но выглядит он моложе.

На вершину Шуховой башни, где установлены антенны и куда с земли змеится кабель высокого напряжения, верхолазам часто приходится совершать подъемы. По сторонам смотрят четырнадцать круглых тарелок-антенн, и восемь из них постоянно меняют свое направление. То они смотрят на соседний Ленинский проспект, то обращаются на север, где золотятся купола Кремля, то поворачиваются на восток, держа равнение на трубы автозавода. Транспортом служит железная клеть, подвешенная на тросе по центру башни. 17 минут длится подъем на вершину, отстоящую от земли на 165 метров.

Летом трудовой день верхолаза начинается до восхода солнца: и так жарко от работы и краски. Проходят семь лет - приходит срок обновить покраску. Ярусы башни попеременно красят в оранжевый и белый цвета. Чтобы ей стать красивой, одетой в новое оранжево-белое платье, верхолазы надевают на себя тяжелую робу. Она меняет свою окраску, становясь то оранжевой, то белой, в зависимости от того, каким цветом покрывают ярус. Но спецовка неизменно продолжает оставаться тяжелой и неудобной. На нее, как дождь, падают капли еще не высохшей краски.

Я увидел, как работают верхолазы, становясь малярами. К тросу, свисающему с верхнего яруса, привязана доска-"люлька", похожая одновременно и на трапецию и на качели. В нее пересаживаются верхолазы из клети, поднятой лебедкой. Это выглядит примерно так же, как в цирке, кода артист поднимается вверх и усаживается на трапецию. Вообразите, что на акробате комбинезон, а в руке - кисть, с трапеции свешиваются ведро с краской и все действие происходит под куполом, раз в 8 выше купола Московского цирка.

Ноги свисают с доски, а рука держится за трос, протянутый внутри башни. С его помощью подтягиваются к фермам, обхватывают их ногами, а свободной рукой красят... Передвигаются вокруг башни, перебирая ногами фермы. Вся эта акробатика называется у мачтовиков: "ходить". Снизу тонкий трос незаметен, и кажется: верхолазы пребывают в невесомости, шагают, сидят в небе и красят башню.

Деды тех, кто сегодня поднимается на головокружительную высоту, пришли на Шаболовку артелью в незабываемый 1919-й, кода Совет Народных Комиссаров в чрезвычайно срочном порядке решил построить башню "для обеспечения надежной и постоянной связи центра республики с западными государствами и окраинами".

Верхолазы сообщили мне только то, что они слыхали от стариков, тех, кто раньше работал на их месте. Слушаю легенду наших дней:

– Когда инженер Шухов умирал и завещал башню народу, он говорил: башня простоит 50 и 100 и 200 лет, если ее будут клепать, а не сваривать.

Видите заклепки? (Черные круглые выпуклости легко различаю на металлических фермах.) Делали так: поднимали жаровню, раскаляли заклепки и клепали все наверху...

Эти слова дополняет рассказ очевидца - комиссара строительства Ф. Коваля:

– Работа на Шаболовке велась спешно. Более 100 рабочих с восхода солнца до темноты трудились над сооружением башни. Двадцать верхолазов на люльках работали в течение дня, не спускаясь на землю.

В лютую зиму 1921 года при сильном морозе одежда верхолазов, находившихся на высоте от 25 до 150 метров, леденела.

Когда смотришь на башню, не думаешь о том, что составляет ее шесть гиперболоидов, не думаешь о геометрии, а думаешь об искусстве. Блистательный инженер Владимир Шухов, всю жизнь создававший котлы, клепаные баржи, нефтехранилища, вдохновленный башней, превратился в художника-творца.

Вместе с мачтмейстером Николаем становлюсь в клеть. Раздается команда "вира", и трос наматывается на вал лебедки.

Наш лифт, поднимаясь в небо, поравнялся с бровкой Воробьевых гор, дугой трамплина. Пока я следил за юго-западной стороной, город предстал отовсюду. Теперь можно легко сосчитать шесть ярусов башни. Они разделили всю Москву на шесть круговых панорам: верхней досталось только небо, нижней - дома Шаболовки. Зато на четырех других изображен по вертикали, как на старинной картине, весь необъятный город.

Неловко восклицать и восторгаться, стоя рядом с малознакомым человеком. Но он понимающе смотрит на меня, молчит, стараясь не отвлекать от того, что он может видеть каждый день, а другие никогда.

– Интересно отсюда смотреть, когда вечером зажигаются огни или когда утром восходит солнце...

Николай много лет смотрит на Москву с высоты. До этого он много лет мечтал о том, чтобы вот так запросто подняться на вершину башни. Он увидел ее впервые вместе с московским небом в тот миг, когда его вынесли из родильного дома, стоящего рядом с башней. Николай увидел башню в перевернутом виде, как все новорожденные. И сейчас он часто видит ее перевернутой - сверху вниз, когда висит в люльке, поглядывая сразу и на свой родильный дом, и на свой отчий дом. Домам ничто не угрожает. Башня стоит неколебимо. Ее наклон всего 6 сантиметров - почти за полвека.

Когда-то башня Шухова тросами была связана с другой деревянной мачтой. Николай помнит, как однажды перед войной в плохую погоду зацепился за трос между ними почтовый самолет. Самолет упал, башня не пострадала.

Мальчишки соседних домов, среди них и Николай, прибегали в детстве играть к ней и просили старого мачтмейстера Назаренко показать Москву с высоты. Назаренко учил потом Николая профессии верхолаза. А теперь дети Николая просят поднять их ввысь.

Верхний ярус сливается своим цветом с небом. Сейчас он сохнет, и мне за воротник падает пара белых капель.

Тучи нависают низко со всех сторон, но дождя пока нет, и тучи бросают на город сверху синеватую тень, сливающуюся с синей дымкой.

– А на Чукотке дымки нет, - вдруг говорит верхолаз, служивший там солдатом.
– Говорят, кислорода там не хватает, и холодно, и ночь - а мне нравится. Воздух чище. Охота какая! Грибы, ягоды - вот только высоты нет...

Мы зависли над самой вершиной. Но клеть не болтает. Ветер проскальзывает сквозь широкие окна ферм. Поднимали как-то сюда, наверх, бутылку с водой. Бутылку не сдуло, поверхность воды чуть-чуть всколыхнулась. Единственный враг - коррозия. Поэтому красят башню. Раньше в черный и желтый цвета. Сейчас - по новому стандарту - в белый и оранжевый.