Чтение онлайн

— И?

— Меха (если их можно назвать мехами) он получает от Ласточкина. То есть фактически это лавка Ласточкина, хотя и принадлежит якобы Бурцеву. Идем дальше. Баня Епифанова. Заходить не стал, но глянул со стороны. По сути это флигель во дворе. Там вряд ли поместится разом больше одной семьи или небольшая компания друзей.

— Мало ли. Он может рассчитывать как раз на такого клиента, — предположил Тропинин. — Некоторые любят, знаете ли, в тайне от жен…

— Но я не нашел ни объявления, ни привратника. На двери флигеля висел замок, дым из трубы не шел.

— Что-то ещё?

— Суконная лавка Коровина, на самом деле Мыльникова. Ни одного клиента за целый день! Такая лавка не имеет смысла. Это не развал зеленщика, чтобы прикупить по пути домой пару луковиц. Если человеку нужно сукно он отправится на Поляну, в торговые ряды, чтобы сравнить цены и подобрать нужную расцветку. А если ему нужна дешевая тряпица он опять же пойдет в общую лавку с мануфактурой, где заодно продают и все остальное.

— Ну это притянуто за уши, — возразила Галина Ивановна. — Какая-то клиентура там будет.

— Какая-то будет. Но я опираюсь на опыт и на статистику. Такая лавка попросту прогорит. А ни одна из моего списка не прогорела. Если этого мало то вот вам кофейня, где я стал единственным посетителем за весь день. А номинальный хозяин приглядывает заодно за скобяной лавкой и конюшней. Все три заведения принадлежат якобы разным людям и имеют три голоса в Складчине. А их выплаты в общий котел по одной астре в год.

— По уставу каждый имеет право голоса, если отдал Складчине десятину, — заметил Тропинин. — Мелкий бизнес должен влиять на принятие решений. С другой стороны, их много и они имеют различные взгляды, иногда противоречащие друг другу. Поэтому влияние крупных участников всегда остается более сильным. На крупную компанию завязаны больше людей, связей.

— До сих пор это работало, — поддержала его Капелька.

— Это так, — согласился Гриша. — Но представьте себе ситуацию, когда некий человек или группа лиц решила прибрать к своим рукам Складчину, с её репутацией, капиталами, связями, возможностями. Эти люди создают множество мелких компаний, которые занимаются чем-то полностью зависящим от одной материнской, которую заговорщики полностью контролируют. Поставкой воды, льда, песка, дров. Можно придумать сотню таких услуг. А попутно решают и вторую задачу — уход от выплат. Вы создаете при крупной компании мелкую и именно через неё присоединяетесь к Складчине, сохраняя почти все доходу при себе, но имея все тот же голос и репутацию участника. Они будут работать на пределе рентабельности, чтобы сократить издержки основной компании, будут отдавать в общий котел гроши, но получать при этом полноценный голос.

— Парень прав, — вмешался Анчо. — Допустим ты сам разделил бы верфь Эскимальта на сто компаний, каждая из которых выпускала бы одну деталь. Шпангоут, например, или палубную доску, или мачту, или коуши, или гвозди.

— Гвозди мы и так покупаем у подрядчика. Но я понимаю к чему ты клонишь, — он вновь повернулся к Грише. — Насколько всё серьёзно?

— Пока заговор не способен нанести урон, — закончил Гриша. — В Складчине полторы тысячи участников. А группа заговорщиков едва получила сотню голосов. Но! Из этих полутора тысяч чуть ли не половина находятся в плавании или за пределами Виктории. Они редко принимают участие в заседаниях. А заговорщики всегда на месте. Пока они могут лишь влиять на участников. Однако фиктивных предприятий становится все больше. Прямо сейчас у секретаря лежит дюжина заявлений. От людей, связанных все с теми же мироедами.

— Это не хорошо. Но что с этим делать? Ограничить доступ к Складчине не вариант. Она задумывалась как открытая структура. В этом весь смысл.

— Если её захватят, смысла не останется вовсе, — сказал Анчо.

— К сожалению Иван не мог предусмотреть всех хитростей, — сказала Галина Ивановна. — Государства оттачивают свои законы веками, а дыры все равно остаются.

— Рекомендация первая, — взял слово Гриша. — Внести поправки в положение. Наделить голосом и статусом участника только тех, кто передал десятину от всех своих бизнесов, а не какого-то одного.

— Неплохо, — кивнул Тропинин. — Нужно обдумать. И нас поддержат три четверти голосов?

— Пока да. Все хотят честного ведения дел. Пока наш предполагаемый противник не усилит позиции.

— Ну… что ж, мы все знали, что раньше или позже подобный момент наступит, — сказал Тропинин. — Я конечно приму ответные меры. Разделю кое-какой бизнес. Давно пора было сделать, да руки не доходили. Ещё Иван советовал мне оставить за собой только завод заводов и военную промышленность. Но одно всегда тянуло другое. Военным нужна взрывчатка, а её производят с помощью кислоты, а это значит источник азота — коксование угля, разработка гуано. А оружию нужна сталь, то есть опять же руда, уголь, домны. Но теперь решено. Оставлю только машиностроение. Остальное раздам верным людям и мы получим два десятка новых голосов в Складчины.

Однако, это все временное решение. Похоже концепция Складчины себя исчерпала и надо думать, как решать проблему кардинально. На одних только дружественных связях нельзя вытянуть огромную страну.

После совещания, которое так ни к чему и не пришло, начальник похлопал Гришу по плечу.

— А я в вас не ошибся, Григорий. Вернее не ошиблась Варвара Ивановна. Если бы у нас была разведслужба, вам следовало бы её возглавить. С вашей памятью и интуицией…

На самом деле у Складчины была разведслужба — несколько клерков собирали информацию на русских, бостонцев, испанцев и прочих европейцев. Своя разведка имелась и у Адмиралтейства. Но видимо Тропинин имел в виду что-то более крупное.

Тропинин созвал в Эскимальт всех своих родственников, советников и управляющих. Они заперлись в пустующем крыле Технологического института и принялись расчленять бизнес.

Как и предполагалось разделение оказалось непростой задачей. Предприятия связывали цепочки поставок, общие территории, задания. Часто производство переплеталось настолько, что изделие, прежде чем стать товаром, совершало несколько переходов туда и обратно. И не всегда получался товар со своей стоимостью. То что Тропинин называл полупродуктом не являлось в полной мере ни сырьем, ни готовой продукцией, но лишь промежуточным веществом или компонентом, не имеющим самостоятельной ценности. Всевозможные болванки, заготовки, смеси кислот и других веществ, особая посуда, изложницы, матрицы. С другой стороны, значительную часть выпускаемого ассортимента производить отдельно получалось просто не выгодно.

— По идее мы могли бы учредить кучу специализированных фирм, — говорил Тропинин. — По производству пишущих машинок, кассовых аппаратов, игровых автоматов, всяких игрушек. Но здесь слишком незначительный рынок для массового производства, а если устраивать кустарные мастерские, то издержки взлетят до небес, вместе с ценами. Поставлять за границу тоже не выход. Их просто скопируют и мы не получим никакой прибыли. Нужны свои люди в США и Британии, чтобы получить там патент и раскрутить продажи.

Подходящих людей за границей Тропинин пока не имел, дело с патентованием не продвигалось.

Тем не менее работа кипела. Они просидели в Эскимальте несколько дней, создав множество независимых предприятий. К примеру отделили от верфей мастерскую, отливающую дельные вещи, цех, занимающийся установкой мачт и оснасткой, а от завода металлических изделий несколько компаний, что производили проволоку, металлическую сетку, слесарный и столярный инструмент. Скрепя сердце, Тропинин отдал шурину предприятие по строительству пароходов, а одному из дальних родственников коксовые батареи. Вместе с ними самостоятельными стали производства красок и лаков, а также скипидара и канифоли. Предприятия в Виктории, Эскимальте и Нанаймо обретали новых хозяев. Они сразу же заключали между собой договоры о поставках продукции, чтобы не прерывать старые цепочки, а затем писали заявления о вступлении в Складчину.