Чтение онлайн

— И нет проблем с ввозом?

— Пошлина составит пару долларов.

Тропинин, быстро подсчитав в уме, кивнул.

— Это нормально. А что на счет огнестойких сейфов?

— Огнестойких сейфов? — не понял офицер.

— Шкафы, в которых можно прятать важные бумаги и ценности, не боясь, что их украдут или они сгорят во время пожара.

— Вы производите такие?

— Да, и снабжаем их хитрыми скрытыми механизмами, которые не повторяются от изделия к изделию.

До сих пор и в Европе и в колониях множество ценностей гибло при пожарах. Железные сундуки худо-бедно защищали от взлома, но огонь зачастую не щадил даже прочные с виду ювелирные изделия. Сундук при пожаре по сути превращался в тигель и температура внутри часто поднималась выше, чем в горящем помещении. Камни трескались, металлы плавились и тускнели. Бумаги превращались в пепел.

— Ума не приложу, — произнес Льюис. — Но думаю они могут иметь спрос.

— Тоже так думаю. Все эти договоры на земли индейцев, купчие на рабов…

В голосе Тропинина звучал сарказм. Но гости не отреагировали. Кажется они начали привыкать к его манере общения.

Итак, шхуне предстояло взять в качестве балласта не только изделия оружейного завода, но и дюжину несгораемых шкафов. Для пробы. Основной расчет все же строился на орудиях. Сотня пушек — десять тысяч долларов. Только одно это могло окупить рейс.

Среди умиротворяющих звуков и запахов природы, Тропинин решил, что наступил удобный момент добавить в бочку с медом ложку дегтя.

— Что касается вашего раба, капитан… — сказал он. — У нас знаете ли рабство запрещено и любой раб, что ступил на нашу территорию подлежит немедленному освобождению. Если бы вы прибыли на корабле и ваш Йорк оставался бы на борту, дело другое. Но…

— Заберете помимо его воли? — удивился Льюис.

— Ну, нет, — Тропинин расслабился. — Если он будет продолжать путь с вами добровольно, это его выбор. Но если сбежит, никто не выдаст его. А если Йорк объявит о желании быть свободным, вам не позволят забрать его с собой принудительно. Как-то так.

— В этом смысле Складчина полностью солидарна с Британией, — добавил Гриша ради солидности. — Если иметь в виду прецедент Сомерсет против Стюарта.

— А? Что скажете? — весело спросил Тропинин. — Мы тут внимательно изучили вопрос.

Капитан молчал, то ли пораженный знаниями Гриши, то ли наглостью хозяев.

Заявление и правда выглядело довольно наглым. Во всяком случае негостеприимным. Но деваться гостям было некуда.

— У нас равенство, — пояснил Тропинин. — Индеец, вы, африканец, европеец, азиат, все равны. Йорк может стать фермером если захочет, или матросом на корабле, или завести трактир, если найдет деньги.

Слушая это все Йорк молчал. Молчал и Льюис и оба его сержанта. Молчание гостей длилось довольно долго.

— У него семья в Кентукки, — нашелся, наконец, капитан. — Не думаю, что он захочет бросить её.

Грише показалось, что в фразе слегка проступила угроза. Мол, только сбеги!

— Мы напишем президенту Джефферсону, чтобы он выкупил семью и переправил к нам в знак добрососедских отношений, — предложил Тропинин.

Льюис пожал плечами. На этом неприятный разговор и закончился.

Однажды ночью, словно в куртуазном романе, в дверь Гришиного номера постучали. Открыв он увидел на пороге молодую индианку. В отличие от куртуазных романов, Птичка не бросилась ему на шею с горячими поцелуями. Возможно потому, что держала в руках ребенка.

— Кескси пасэ? — спросил пораженный Гриша на ломанном французском.

Она ответила на столь же ломаном, но ломаном иначе. Поэтому Грише пришлось постараться, чтобы понять суть.

— Да что это я? — риторически произнес он и жестом предложил индианке войти.

Та уселась на стул в прихожей и немного расслабилась только когда Гриша затворил дверь и задвинул щеколду.

Изложенная на смеси французских и английских слов её история вышла запутанной.

Оказалось, что мсье Шарбоно не горел особой любовью к молодой жене. Да и женой она считалась условно. По сути индианка, будучи ещё ребенком, была французом выиграна у одного индейца, при том что Шарбоно уже в то время имел жену-индианку. Фактически девочка-подросток стала его наложницей. Не то чтобы он её бил, но похоже, что Птичка не желала возвращаться к прежней жизни.

За разговором прошла большая часть ночи. Оставлять индианку с ребенком в своем номере было неразумно. Шила в мешке не утаишь, а в «Императрице» обнаружить беглянку будет проще простого. Первый же крик ребенка выдаст их.

— Я спрячу тебя у знакомой, — предложил Гриша.

Птичка согласилась.

Рано утром, пока француз дрых без задних ног, они покинули гостиницу.

Опасаясь, что Моряк (так звали лохматую собаку капитана Льюиса) сможет выследить беглянку, Гриша сперва спустился с ней к гавани и взял лодку. Нанимать лодочника Гриша не рискнул, чтобы не оставлять свидетеля. Но у главной набережной всегда имелось наготове несколько лодок Складчины и любой из сотрудников мог одолжить одну в случае важного дела.

Гриша переправился на Правый берег, затем вместе с индианкой вернулся по пешеходному мосту в Старый город, но повел индианку с ребенком в Сарапульский переулок. Поздний осенний рассвет, позволил ему провернуть всю операцию еще в сумерках. Вряд ли кто-то приметил их, а если приметил, то вряд ли узнал.

Среди многочисленных родственников известного всему городу старика Сарапула в переулки проживала его дочь Тоня. Гриша учился с ней в Университете, даже ухаживал некоторое время.

Девушка сильно удивилась, увидев рано утром старого знакомого с молодой индианкой и ребенком. Первый же её вопрос вогнал Гришу в краску.

— Твой? — она кивнула на младенца.

— Нет, что ты, — чуть ли не заикаясь произнес он. — Её зовут Птичка, она не говорит на русском, ей нужен приют.

— Мог бы привести к себе.

— Меня могут выследить. Её муж…

— Ага, я так и подумала, что без Амура дело не обошлось.

— Да не было никакого Амура! Она говорит на французском, а ты его знаешь. Я подумал…

— Ладно, ладно, разберемся, — сказал Тоня, жестом приглашая индианку войти.

Гриша вздохнул с облегчением.

Он решил не возвращаться в «Императрицу». Его могло выдать необычное возбуждение. А если дело дойдет до расспросов, совсем беда. Он не умел врать. Так что от греха подальше Гриша отправился к себе на съемную квартиру.

Через день за завтраком Тропинин спросил его напрямик.

— Куда вы пропали, Григорий? Наши гости остались без языка. И вот еще что. Вы случайно не знаете, где может быть индианка с ребенком? Птичка. Наш француз в ярости. Он накануне напился так, что черти приняли его за своего. А она тем временем улизнула. С ребенком.