Чтение онлайн

Гриша улыбнулся, взглянул на меня так, словно мы уже обнялись и поцеловались.

Настойчивое ощущение тюкает в висках — я не могу с ним расстаться. Физически не могу. Возможно, что Федора права, я сама призрак и Гриша моя огромная энергетическая батарея, рядом с ним я действительно живая.

Но он лишь поцеловал мою руку и позволил забежать в фургон, спрятаться от шума, какие-то люди идут к нам, и слишком громко говорят.

— Мадмуазель Адель, будьте добры покажитесь. Вам гостинцы…

Слышу голос нашего фокусника Василия, и Гриша ему что-то ответил.

Выглядываю в окно и понимаю, что выйти обязана. Только надо срочно парик натянуть и губы накрасить, и хоть бы очки или маску…

— Сейчас выйду, несколько минут.

Натягиваю сетку на свои волосы, сверху парик, сел как влитой. Яркую помаду, немного румян и маску. Вместо скромного платья надела удлинённую жилетку из бархата, расшитую золотыми шнурами. Только пера не хватает в волосы, и можно в кабаре, плясать канкан. Но с больной ногой только и плясать!

Замечаю в углу трость, вот он, самый важный отличительный аксессуар. Цирковая Адель повредила ногу, об этом все знают, и я буду везде ходить с тростью, ещё и прихрамывая.

Этот выход произвёл неизгладимое впечатление на наших артистов, а тут и Лола, и Василий, и даже Пе-Пе с Сесиль. Только Гриша улыбнулся и подал мне руку, помогая спуститься.

— Господа, всё изменилось со вчерашнего вечера, яркий свет режет мне глаза, теперь мне придётся ходить в маске.

— А парик?

— Сценический образ, не задавайте глупых вопросов, сами же не маленькие. Она не хочет, чтобы на неё пальцем показывали на улице. Это опасно.

Гриша предельно точно сформулировал, я до такого тезиса и додуматься не успела.

— Там вчерашняя женщина, Ольга Ложкина приехала, привезла тебе огромный пирог и подарки. Надо бы поздороваться, — негромко пояснил Василий и показал рукой на вход на нашу территорию.

— Да, конечно, только не на виду у всех, позовите её в шатёр. Пожалуйста.

Василий пошёл за посетительницей, а я снова под прикрытием Гриши и нашей компании пробежала за кулисы, за ограждением столпились любопытствующие и показывают на меня пальцами, у всех есть заветные вопросы, но я не могу пока принимать всех подряд. Мне уже кажется, что пора снимать номер в гостинице или квартиру, в цирке я как рыбка в круглом аквариуме.

В шатре уже собрались почти все наши и гостья с подарками. Ольга поставила большую корзину на бортик манежа и подошла ближе, очень тихо начала рассказывать последние события из своей жизни. А я вижу её призрачного мужа, он рядом с ней и улыбается с благодарностью.

— Ох! Госпожа! Вы всё верно сказали.

— Простите, я была в трансе, даже не помню, что говорила.

— Вы от моего мужа весточку передали. Я теперь знаю, где его могила, а самое главное, теперь уж точно заупокойную заказала, а то и не знала, как молиться о его душе-то. Уже подала в храме-то. Про облигации в банке вы мне шепнули, они нашлись, и мне их отдадут позже, как вдове, пришлют письмо с подтверждением о смерти, так и перепишут. Но и это не всё, у мужа была кубышка на чёрный день, и вы сказали, где искать. И я нашла. Мне теперь на жизнь хватит. Вот, не побрезгуйте, примите. Вы нас от нищеты спасли. Уж к концу года нас из дома с детками выгнали бы. Если бы не подруга, не пришла бы я на представление и не узнала бы от вас правду. Храни вас Бог!

Она всхлипнула, а я протянула к ней руки и обняла.

— Он и сейчас рядом с тобой. Через положенное время перейдёт в мир иной по всем правилам, а ты держись. Ради детей живи, теперь уже всё будет очень хорошо, никто вас не обидит.

— Спасибо Вам, спасибо…

Никто под куполом нашего шатра не смог сдержать слёз, даже мужчины.

Я лишь взглянула на Гришу, он и без слов понимает, что бросить свои выступления я не имею морального права, даже зная, что каждое выступление затягивает на моей шее петлю всё туже и туже.

Глава 20

Особняк фон Ливен

Кирилл Борисович Чернов проснулся утром с неприятным ощущением. Он хорошо знает это раздражающее предчувствие чего-то разрушительного. Такого, что прокатывает по жизни тяжёлым валиком, раздавливает до такого состояния, что невозможно более подняться, как сухая земля, превратившаяся в пыль под колесом телеги.

Вчерашний вечер в проклятом цирке изменил всё.

Он не ожидал, что эта девка, дешёвка, незаконнорождённая дрянь — одарённая. Её потрясающее выступление сломало все представления о мире, о реальности. Он в детстве бредил всевозможными историями, сказками о таких вот людях, мечтал встретиться, спросить о чём-то таком эдаком, чтобы ответ открыл не только глаза на реальность, но и дар, не такой, как у матери, не колдовство, а настоящее волшебство, чтобы создавать что-то потрясающе красивое.

Кирилл всегда мечтал быть кем-то большим, чем просто человеком. Мечтал до того момента, как повзрослел и осознал, что магия — это глупость, а единственные силы, какие правят миром: деньги, власть, и немного чёрного колдовства, чтобы достичь желаемого.

На этом и сосредоточился. Причём настолько, что однажды не заметил грани между добром и злом, перешагнул, а когда оглянулся, понял, что этой самой грани для него лично не существует.

Но вчера эта грань вдруг возникла.

Непримиримая и беспощадная граница, разделяющая его и ту женщину, которая по всем бумагам должна стать его женой.

Она манила своей красотой, возбуждала желание, и потом, когда начала говорить от лица каких-то призраков, вдруг вызвала приступ лютой ярости и ненависти.

Почему-то даже вспоминать противно, но не её.

Чёрт возьми, вот оно!

Ему вдруг стало тошно от того, как он начал орать, выкрикивать проклятья, словно обиженный ребёнок в лавке, на глазах у сотен зевак, и ведь точно кто-то его узнает.

Сбежал как трус.

Забурился в какое-то питейное заведение по дороге и…

Захотелось промочить горло чем-то более крепким, нежели утренний чай. Оказалось, что все эти пошлые муки совести не что иное, как типичное похмелье.

Потянулся, в голове словно кони пробежали, а во рту эти самые кони ночевали, оставив после себя мерзкий вкус на языке. Пришлось унять свой псевдободрый настрой и медленно спустить ноги с постели, подойти к небольшому бару и плеснуть лечебную жидкость в рюмку. Опрокинуть её залпом и поморщиться от отвращения.

— Я никогда не женюсь на этой цирковой шлюхе. Ни-ко-гда! Лучше уничтожу её под корень. Как и хотел сразу, когда узнал о её существовании. Нам с ней тесно под одним небом.

Взглянул на себя в зеркало и поморщился.

Отёкшее лицо, помятое, грязные засаленные волосы как сноп соломы.

— Только постоял рядом с этой дрянью и уже чувствую себя ужасно. Нет, так дело не пойдёт.

Рука потянулась к колокольчику, но вовремя спохватился, ещё только звона не хватало его больной голове.