Чтение онлайн

– Идите домой, вечером обсудим, – велела детям. – Мне нужно еще отдать долг одному человеку.

Этим человеком был Светлейший. У меня впервые появилась большая сумма денег, и я смогла вернуть ему всё, что была должна.

– Алина, я думал, вы решили вернуться в мой дом, а вы… – он был недоволен.

– Простите.

В последнее время при каждой нашей встрече мне приходилось извиняться. Взгляд в пол, губа прикушена – это уже вошло в привычку.

– Бросьте, вы мне ничего не должны.

– Ну, теперь не должна. Спасибо за вашу помощь в начале моего пути.

– Мне казалось, я вам нравлюсь. Казалось, что я для вас что-то значу.

Вместо стыда, его слова вызвали во мне непонятную злость. Почему я каждый раз должна оправдываться, что хочу жить так, как хочу. И чувствовать то, что хочу. Неужели, всему виной этот долг?

Поскорее всучила ему мешочек с долгом и поспешила ретироваться. Я не была готова к этому разговору. Не сейчас.

– Мне просто нужно еще время, – выпалила очередное оправдание. – До свидания, Юстас!

Светлейший остался позади. В спину рванул ветер, будто подталкивая скорее уйти отсюда. И я отдалась его силе.

Забежала в хозяйственный магазин, купила смесь для ремонта стен в доме. Потом на рынок. Мясо, овощи, леденцы для детей и пачку горячего шоколада для себя.

Мы молодцы! Жизнь налаживается!

Так я думала, пока не вернулась домой.

Вместо веселого смеха я услышала удручающую тишину. В доме никого не было. Я метнулась на чердак – пусто.

Взяв свою долю, Лиза и Сева ушли.

"Шлеп", – залепила очередную трещину.

Сидя на лестнице, я занималась ремонтом. Еще минуту назад я могла в щель разглядеть улицу, услышать топот лошадиных копыт от проезжающей мимо повозки.

Теперь стало тише.

Лестница внизу скрипнула – и на меня чуть не наступил Демиан.

– Дьявол! Алина? Чего расселась на дороге?

Мужчина устал после работы и, видно, сильно нервничал. Рубашка расстегнута, рукава небрежно собраны.

– Пытаюсь понравиться твоим родственникам.

– Что? Не понял.

– Демиан Мор-Госсен, – я посмотрела на него снизу. – Почему ты запустил этот дом? Щели, сквозняки, осыпавшаяся краска. Твоим родителям бы это не понравилось.

– Только на этой половине.

– Очень странное решение – жить на одной половине дома, а другую забросить в край.

– Здесь раньше жил мой дед, Ульрих Мор-Госсен. Мы не сказать, чтобы ладили.

– И после его смерти ты решил превратить его часть дома в руины? Оригинально.

– Просто не люблю здесь находиться. Дед будто дышит в спину.

"Шлеп", – замазка потекла по стене.

– Непутевая, – Демиан отобрал у меня шпатель. – Надо вот так.

Потеснив меня на узенькой лестнице, мужчина принялся учить меня ремонту. С открытым ртом и ошалелым выражением лица я наблюдала, как он аккуратно втирает замазку в каждую трещину. Бормочет под нос, старается. Умеет ведь! Руки из нужного места растут. Чего же тогда ждал, пока дом развалится?

– А где твои бродяжки? – вдруг спросил он.

Я поникла.

– Ушли.

Демиан молча заделал последнюю дыру. Стена перестала походить на деревянное решето. И пусть поверх еще следовало положить краску, первый шаг был сделан.

– Не вини себя, они не простые дети.

– Другой человек говорил мне то же самое, – я вспомнила фокусника Густава.

– Эти дети многое повидали в жизни. Уж поверь, в полиции часто приходится работать с бродягами. При всей доброте, оказанной помощи, они никогда не остаются. Не верят людям. И это недоверие сложно преодолеть подарками, шариками и пирожками.

– Я уже поняла…

– Не грусти, – Демиан щелкнул меня по носу. – Дай им время.

Часто-часто заморгала. Ну вот, только отвлеклась, и опять подступают слезы.

Я успела привязаться к этим ребятам, хоть до последнего отрицала это. Почему-то видела в них себя, такую же потерянную в этом мире, ненужную, без средств и без будущего. Казалось, я смогла обеспечить им уют, дала ночлег, теплую еду. Но нет…

– Пойду, – вытерла руки о тряпку и поплелась к себе.

Как вдруг краем глаза увидела тень у лестницы на чердак.

– Лиза? Сева? Вы вернулись?

Метнулась к люку. Взлетела по узкой лестнице и не поверила своим глазам.

Нет, не вернулись.

Вместо них на чердаке вовсю хозяйничали синеглазые демоны.

Они кружились, играли в догонялки, отбирали друг у друга голубой шарик, оставленный Севой. Будто дети, играющие в невидимую игру.

Их синие глаза светились в темноте чердака, как яркие звезды на небе, и нисколько не пугали. Сотканные из тьмы, они почти сливались с пространством чердака. Если бы не яркий воздушный шарик, витающий в воздухе, я могла бы их не заметить.

Зрелище завораживало и пугало.

Вдруг одна из теней заметила меня. Синеглазые собратья дружно застыли на месте. Голубой шарик медленно опустился на пол.

– Играйте-играйте… – пролепетала и попятилась назад.

Что я несу? Демоны? Играют в шарики? Кажется, я дурно влияю на всех темных в этом доме. Демиан ремонтирует стены, его демоны резвятся на чердаке, как малые дети.

Дети.

А ведь точно. Ведут себя, как обычные дети.

Не понимая, что творю, я вновь посмотрела на дверцу люка. Ступая на цыпочках и стараясь не спугнуть, заглянула внутрь.

Демиан Мор-Госсен

Не помню, как отключился. Проснулся от бьющего в окно солнца, дурацкого щебета птиц за окном, в полном одиночестве. Скатился с кровати и первым делом задернул штору.

Весна. Худшее время года. У преступников весеннее обострение, у гражданских – любовные похождения в неположенное время и в неположенных местах. Весна так действует на людей. Становятся смелее, глупее, поступки – абсурднее. От того на работе весной всегда завал. С каждым годом всё хуже.

Только один свет меня не раздражал.

Алина.

Старик Ульрих непременно назвал бы меня тряпкой. А затем доходчиво прибавил клюкой. Сам-то он никогда не позволял женщинам согреть свое черствое сердце. Хотя, Берлингтон рассказывал мне одну историю. Будто мой дед в юности был влюблен. И не в кого-либо, а в светлую ведьму.