Чтение онлайн

* * *

Наземная база, 2550-07-17 20:37

Четыре дня спустя

Вечер был ясный и теплый. Залитое градиентом заката небо - высокое и чистое. И пустое, как будто нарисованное в графическом редакторе. Двойное солнце уже скрылось, но его зарево не дает проступить звездам, а луны еще не взошли. Редкое дело на Вудвейле.

Малиника сидела на теплой скале, прислонившись спиной к ребристому боку контейнера. В полутора метрах перед ней - край террасы. Он чуть выше, чем место, где она сидит, и поэтому кажется, что он и есть горизонт, а дальше - только завораживающая, медленно темнеющая пустота.

Сегодня надо собрать вещи и перенести их в новое жилье, на третьем уровне. Это казалось совсем ненужным и неважным. Пустым.

Со стороны взлетной площадки послышались шаги, размеренные, уверенные. Все более громкие. Топ. Топ. Топ. Кто-то подошел. Сел рядом, в полуметре от Малиники.

Она никак не отреагировала, даже не повернула голову.

Минута. Две. Три.

Сидевший рядом человек умел ждать лучше, чем Вязиницына.

Она сдалась и перевела взгляд на профиль Айдына Малебы. Густая копна черных прямых волос почти до плеч, рассеченная тонкими, но яркими стрелами седины. Челка собрана в хвост на затылке. Плоское, широкое, скуластое лицо. Хищный разлет бровей. Узкий разрез глаз, словно подведенных черными ресницами. Айдын выглядел, как степной кочевник из далекого прошлого Земли. Да, пожалуй, и был им. Малеба, капитан корабля экспедиции Б-32, реже всех спускался на планету и нисколько этим не тяготился. И не удивительно, ведь до того, как Арбогаст уговорил его войти в команду, Айдын руководил добычей ископаемых в поясе астероидов одной из колоний, а еще раньше работал на внутрисистемных и межзвездных транспортниках, сначала как пилот, а потом и как капитан. При первом знакомстве Малиника была совершенно очарована его мягкой, деликатной рассудительностью, мудрым оптимизмом и просто невероятной манерой улыбаться, когда незаметное движение вдруг рассыпает по всему лицу веселые лучики морщинок. По этому человеку никак нельзя догадаться, что в четырнадцать лет родители усыновили его из лагеря подготовки вейверов.

– Красивое небо, - Айдын чуть повернул голову, и его глаза, от природы светло-серые, на секунду стали оранжево-розовыми, как закат.

Малиника вновь перевела взгляд на горизонт.

– Пустое.

– Угу.

Еще одна долгая пауза.

Следующую реплику Айдын произнес, когда небо уже стало темно-синим и на нем проступили первые звезды:

– Я говорил с Ямакавой в день эвакуации.

Острый укол вины. «А я нет». В мысли, как дракон из пещер Винегрета, ворвалось воспоминание: «Не трогай меня!» Она так и не поняла, что же случилось в тот вечер перед отлетом, но подойти к командиру вейверов на следующий день и спросить у нее не хватило духу.

Малеба же, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Я подумал, Вернону будет спокойнее, если он будет знать, что я проходил программу подготовки к развед-экспедициям и есть, кому схватить Семенова, ну или тебя, за руку, если вы решите геройствовать.

Малиника вдруг почувствовала, как холодеют пальцы от дурного предчувствия. «Почему ты считаешь, что сейчас мне нужно это знать? Что, по-твоему, мне нужно знать?!»

Программа ЭПВ, экспедиций первого вейва, не отдает выращенных для нее подростков на усыновление или удочерение. Случай Айдына был, скорее всего, уникальным. Узнать, в чем же дело, было невероятно сложно, и сначала Малиника недоумевала, почему. ЭПВ создавалась как максимально открытая и прозрачная, да и как иначе, если вы набираете добровольцев на почти гарантированную смерть? А потом Малиника все-таки докопалась. Задать прямой вопрос Маргарет Вентер, руководителю генетического департамента ЭПВ, - дерзкий и отчаянный шаг, и Вязиницына до сих пор не знала, почему она ответила.

В год усыновления Айдына генетики обнаружили в популяции вейверов спонтанно сформировавшийся ДНК-паттерн, резко повышавший вероятность смерти в детском возрасте. Из тех, кому не повезло стать его обладателями, до пяти лет доживал только каждый десятый, до десяти - хорошо, если каждый сотый. Современная медицина позволяла с помощью вирусных векторов генной терапии отредактировать все клетки даже во взрослом человеке, после чего можно полностью заменить неправильно сформировавшиеся органы и ткани. Но только если дело не в особенности нервной системы, эфемерно, неотделимо вписанной в сложнейшую картину на холсте нейронной сети, и при этом ярко манифестировавшей в поведении. Причем задействовано оказалось все, от фронтальной коры до рецепторов. Выдать сформированному человеческому телу новую нервную систему невозможно. Может быть, у этих детей был бы шанс выжить за пределами ЭПВ, если бы… Если бы они не были вейверами. Космических разведчиков много поколений отбирали по сниженной эмпатии и неспособности к социализации, и было не очень понятно, что обществу с ними делать. По иронии судьбы, найденный генетический брак чрезвычайно усиливал первую же сильную эмоциональную привязанность. Зависимость от другого человека, потребность в его внимании и одобрении выкручивалась на максимум. В сочетании с врожденной замкнутостью и интроверсией, которые еще и дополнительно поощряли в программе подготовки, это качество разносило психику вдребезги. Дети просто сходили с ума, становясь опасными для себя, а иногда и для объекта своего увлечения, будь то воспитатель или такой же будущий вейвер. Всех детей с этим браком было решено усыпить. Двадцать три сотых процента от всех выведенных, кто на тот момент проходил подготовку.

Эти мысли вихрем пронеслись в голове Вязиницыной, сбив дыхание от вновь пережитого ужаса и непонимания, как такое вообще могло случиться. А потом - догадка. «Не может быть!»

Айдын, внимательно наблюдавший за тем, как меняется выражение ее лица, нахмурился. Малиника считала капитана корабля своим другом, но сейчас она пожалела, что не смогла скрыть свою тревогу. Тот чуть качнул головой, словно спрашивая: «Между вами что-то случилось?» - и тем не менее продолжил:

– Я рассказал Ямакаве свою историю. Он не слишком удивился.

Малиника, глядя в голубую пустоту, горько поджала губы:

– Наверняка в ЭПВ это не первый подобный случай. Скорее всего, многие вейверы смогут припомнить внезапные исчезновения своих товарищей во время обучения.

Айдын тоже посмотрел вдаль. Рассеянно покивал.

– Лина, он знал, что такое ALw541. Знал до моего с ним разговора. Не знаю, откуда, но вряд ли он раскапывал информацию, до которой даже тебе нелегко было добраться, просто из любопытства или спортивного интереса.

Малеба перевел взгляд на свои руки. Видно, что он много думал о том разговоре и выводы его сильно беспокоили.

– Кто-то из его команды носит этот комплекс. И не думаю, что там все так же гладко, как у меня. Все выведенные, кто летал на Нью-Цереру, родились позже, я проверил. Это значит, если у их родителей и был ALw541, его исправили на стадии эмбриона. Остаются только трое аделаировцев.

Робин, Дебора или сам Вернон.

Малиника облизнула губы.

Как бы она хотела, чтобы ее интуиция, профессиональная или же человеческая, просто выбрала бы правильный ответ!

Только вот ответа не было. Вернон, шарахнувшийся от ее руки, как от оголенного провода. Странный диалог между ним и Деборой, когда та провожала их на ловлю астероида, а потом их истеричный поцелуй. И глаза доктора Оливо, в точности такие же, как у Айдына.

* * *

Где-то в лесу, 2550-07-14 06:53

На следующий день после спасательной операции

Из вязкой, не приносящей отдыха дремы Инн вырвал звук приближавшихся шагов. Ночь выдалась тяжелой. Рана на боку чужака оказалась неглубокой, но перевязать ее не было никакой возможности: мужчина оказался слишком тяжелым, и обмотать бинт вокруг торса девочка не смогла. Получилось только расправить оторванный угол искусственной кожи, покрыть кровоточащее место толстым слоем обеззараживающей мази и приладить сверху марлю в несколько слоев, чтобы лекарство не стерлось одеялом. Скорее всего, за ночь такая повязка присохнет, но ничего лучше Инн сходу придумать не смогла.

А вот задача помочь чужаку прийти в себя оказалась невыполнимой. Вроде бы прошло уже несколько часов, и взрослый организм должен был сам справиться с воздействием спор, но лихорадка не прекращалась. То ли слишком много их попало внутрь, то ли человек со звезд был к ним более чувствительным, чем большинство в Деревне. Хотя в кладовке было прохладно, чужак сильно потел. Инн накрыла его одеялом, подоткнув со всех сторон. Завернуть не получалось: не хватало размера спальника. Но главной бедой была вода. Капельница, одно из немногих устройств, производство которых сохранилось в Деревне, помогала возвращать в человека воду, снова и снова, пока вся отрава не переработается. Те, кто не получали достаточно воды, могли умереть. Инн положила голову чужака себе на колени и долго, капля за каплей, пыталась его напоить, выжимая смоченный в воде из походной бутылки бинт ему в рот. По-простому из горла или из стакана отравленные мхом пить не могут, даже если они в сознании: им сложно глотать, и они захлебываются. Обычно питье пусть не полностью, но заметно облегчало страдания, но то ли гигант как-то по-особому плохо переносил споры, то ли влитой в него воды было недостаточно на объем его тела. «Наверное, все-таки слишком много вдохнул, или долго лежал носом в мох». Первый бинт Инн потратила на то, чтобы стереть прозрачную, почти невидимую пыльцу с его лица.

Вода в бутылке почти закончилась, когда Инн поняла, что от усталости и голода у нее самой кружится голова. Поела. Попыталась уснуть, но без спальника было слишком холодно. Устроилась под боком у чужака, спина к спине, и быстро провалилась в почти такой же, как у него, тяжелый сон.

Шаги за дверью приближались.

Инн резко села и осмотрелась. Диодная лампочка так и горела всю ночь, но теперь в неприятный, изрезанный синими тенями полумрак пробивался еще и свет от щели по краю двери. Чужак, похоже, начал выходить из ядовитого забытья: перестал дрожать и дыхание выровнялось. Это хорошо. Споры мха не только вызывают лихорадку и спутанность мыслей, они еще и повреждают внутренние органы, и тогда лихорадка не прекращается сама. Девочка легонько хлопнула по огромному плечу. «Молодец. Теперь осталось выспаться, и все пройдет. Только лучше бы меня не нашли у тебя под боком!»