Чтение онлайн

Дорин с отчаянием посмотрела на молчаливого до неприличия мужа.

Фрэнк кивнул:

– О да, сынок. Мы на седьмом небе от счастья.

Бойси усмехнулся и весело подмигнул Дорин, прежде чем приняться за ореховый торт.

– Не сочтете ли вы меня слишком дерзким, если я осмелюсь попросить у вас еще одну чашечку вашего прекрасного чая, миссис… то есть Дорин?

– Конечно же, нет! Мы ездили в Испанию в прошлом году, и у них там есть поговорка: «Моя каза – твоя каза», что-то типа этого. Это означает…

– Мой дом – твой дом.

– Сьюзи, посмотри, какой он умница! Представьте себе, он знает испанский!

Бойси и Сьюзи засмеялись.

Бойси нравилась Дорин, все шло нормально. Папаша был немного странноватым, чересчур молчаливым. Но, поскольку он не возражал против свадьбы, Бойси мог не волноваться.

– Мы заказали церковь Святого Винсента для венчания, Дорин. Моя тетя Бриони устраивает все это для меня. Она скоро свяжется с вами, так что вы пока решайте со Сьюзи, как вы хотите обставить церемонию. Я надеюсь, что вы не обидитесь на мое предложение, мистер Рэнкинс, но я бы хотел оплатить все расходы по свадьбе сам.

Сьюзи следила за лицом своего отца. Теперь оно выглядело почти довольным. Отец ненавидел тратить деньги. Его любимой поговоркой было: «Береги пенсы, а фунты сами себя сберегут».

Фрэнк Рэнкинс наклонился вперед и взял со столика свою трубку.

– Пожалуйста, сынок, зови меня Фрэнком, – сказал он благодушно.

Вскоре Бойси заторопился по делам. Прощаясь со Сьюзи, он сказал ласково:

– Ну, все прошло хорошо, любимая.

– Ой, Бойси, я не могу дождаться!

Он поцеловал ее прохладные ненакрашенные губы и улыбнулся:

– Я тоже, любимая. Я тоже!

Джимми Селларс проснулся совершенно обессиленным. Большую часть предыдущего дня он провел под кайфом, но сейчас эйфория сменилась наркотическим похмельем, и сердце, отбивая бешеный ритм, едва не выскакивало из груди. Он слышал легкое дыхание Делии рядом с собой и тихий плач Фэйт, доносившийся из-за тонкой перегородки. Этот плач и разбудил его.

Он заскрипел зубами. Ребенок действовал ему на нервы. Все действовало ему на нервы.

Повернувшись на матрасе, лежавшем на полу, он взял окурок из переполненной пепельницы и закурил, глубоко вдыхая дым конопли и надолго задерживая его в легких, прежде чем выпустить наружу. Голова у него закружилась, и он попытался расслабиться.

Его взгляд, бесцельно блуждавший по комнате, задержался на любимом постере – девушка в коротком белом теннисном платье стояла спиной, в одной руке у нее ракетка, другой она сжимает великолепную загорелую ягодицу. Почувствовав напряжение в паху, Джимми прокрутил в мыслях обычный сценарий: девушка поворачивается к нему лицом и призывно задирает перед платья.

Он вновь повернулся в постели и посмотрел на Делию. Грудь ее высунулась из-под одеяла, и в утреннем свете на ней виднелись голубоватые следы растяжек. Возбуждение у Джимми тут же пропало. Он пожалел о том, что действие наркотика кончается. Под кайфом у него еще могло бы что-то получиться с Делией, но в трезвом виде его уже совершенно к ней не тянуло. Как странно, что он вообще когда-то мог спать с ней. С момента рождения Фэйт Делия стала для Джимми лишь докучной помехой. Впрочем, она всегда была шилом в заднице. Одно хорошо: у нее есть деньги. У нее всегда водились деньги. В свое время она дала ему денег, чтобы он мог начать собственный бизнес.

Сейчас они жили в блочной многоэтажке, и денег от семьи она уже не получала. Она думала, что Джимми будет содержать ее и ребенка. Это доставало его больше всего. Денежки тают так быстро, а тут еще эта вечно плачущая соплюха в другой комнате.

Он взглянул на часы. Час пятнадцать, а эта сука все еще спит. Ребенка нужно было кормить несколько часов назад, неудивительно, что девочка плачет. Джимми грубо толкнул Делию в бок, и та резко открыла глаза.

– Ты чего? – Под глазами у нее были круги от размазанной туши, волосы представляли собой жирную слипшуюся массу.

– Вставай и пойди посмотри на этого гребаного ребенка. Ему сто лет жрать не давали.

Делия повернулась на спину и протяжно зевнула.

– Дай сначала курнуть.

Он передал окурок, она взялась за горящий конец и обожглась.

– Так тебе и надо, жирная сучка. А сейчас сделай мне чаю и разберись с ребенком.

Делия встала с матраса. Тело ее, большое и неуклюжее, было с вечера накачано ЛСД и коноплей. Джимми закрыл глаза, чтобы не видеть жену.

Делия натянула грязный халат и потопала босиком в спальню дочери.

Джимми напряженно прислушивался. Раздался звук шлепка и душераздирающий крик. Вскочив с матраса, Джимми быстро пошел в комнату ребенка. Фэйт стояла в кроватке, которая была слишком мала для нее, на щеке ее краснел след от пощечины. Из носа текли сопли, глаза опухли от слез.

Джимми трижды хлестнул Делию ладонью по щекам, так что голова ее замоталась из стороны в сторону. Схватив жену грубой лапищей за ухо, он притянул ее лицо к своему:

– В один прекрасный день, Делия, я расскажу твоей драгоценной семье, как ты обращаешься с ребенком. Я расскажу им все о тебе, старушка Делия, лучшая мамаша года! А сейчас, черт побери, накорми ребенка и дай мне немного отдохнуть. Мне еще работать сегодня вечером.

Она посмотрела на бородатое лицо в обрамлении длинных нечесаных волос и закусила губу, чтобы не расплакаться.

Она знала, на какую работу он собирается пойти вечером: будет слоняться без дела, строя из себя незнамо что, приторговывая здесь, пробуя новый наркотик там, и закончит вечер в постели с какой-нибудь малолетней проституткой.

Инспектор Лиммингтон сидел в приемной министра внутренних дел. Он нервно стряхивал существующие и несуществующие пылинки со своего добротного черного костюма, который в последний раз надевал на похороны сына. Его единственный сын погиб во время службы в армии. Нелепый инцидент, который ничего не значил ни для кого, кроме родителей погибшего и свидетелей случившегося.

Секретарша, женщина неопределенного возраста, любезно сказала:

– Вы можете войти.

Гарри Лиммингтон прошел в дверь министерского кабинета и тихо прикрыл ее за собой. Крупный мужчина, сидевший за столом, пригласил его сесть. Гарри присел, слушая окончание телефонного разговора.

– О'кей… Да… О'кей, тогда я буду там около восьми тридцати… Да, там же, где обычно, «Лордз Бар».

Он положил трубку и широко улыбнулся инспектору. Оба поднялись для рукопожатия. Рука министра походила скорее на руку рабочего. Это впечатление навсегда запомнилось Лиммингтону.