Чтение онлайн

— Нельзя травницам детей иметь! — горели слова наставницы, словно клеймом выжженные. Злые, разочарованные.

Пошла тогда Рахшара к любимому, все ему рассказала, в ногах валялась, молила ее выбрать, не бросать одну с маленьким.

Посмеялся мужчина. Посмеялся и выгнал прочь.

— Ну и дура ты! — поглумился он напоследок. — Не пускает меня к себе Тьяриха, пузо бережет, вот и пошел я к той, кто ничего от меня не попросит. Ведь всем известно, что травницам нельзя детей иметь, теряют они тогда дар свой, весь он к ребенку переходит, а ты что натворила? Кому твое отродье нужно? Избавилась бы, да и делу конец! У Тьярихи дом вон какой, батя скот держит, поля самые большие во всей округе. На кой мне нищая бездарная травница при такой жене?

Оттолкнул и ушел. А Рахшара упала, завыв от тоски и бессилия. Готова была она остаться без мужа, без детей, готова была всю себя другим посвятить, но только пока ребенка не понесла. Теперь уж ни за что от него не отказалась бы. Ни за что!

Со слезами на глазах я смотрела, как живет одинокая девушка в лесу. Как вырыла глубокую яму, то и дело за живот хватаясь, как листьями забросала, ветками сверху накрыла. Как ест орехи, да коренья, как грибами иногда перебивается. И как силки на мелкого зверя ставит. Слезы видела, посеревшее лицо, потухший взгляд.

Родила Рахшара мальчика. Светлые волосики пушком, кожа с отливом, носик крохотный… Мальчонка не прожил и дня, той же ночью уйдя к Ахору.

Горестный вой огласил окрестности. Помутилась рассудком травница. Не стало у нее сил противиться обуявшему безумию.

Дом предателя она подпалила.

Малыши изменника к тому дню успели народиться, только не остановило это отчаявшуюся женщину.

Никто не проснулся той ночью.

Хотела Рахшара и сама в огне том остаться; с сынком своим, которого принесла в дом предателя, бывшим возлюбленным, которому сама, своей рукой, горло перерезала, женой его, которую тоже своими руками жизни лишила и двумя девочками. И на них рука поднялась.

Ничего обезумевшая от горя мать перед собой не видела, черная пелена все перед глазами застила.

Уже огонь пылал вокруг, а молодая женщина все баюкала мертвое тельце сына, раскачиваясь из стороны в сторону и воя, словно раненый зверь. Огонь вокруг все пожирал, а ее не тронул.

Утром пришедшие соседи выволокли безумную женщину, отогнали от пепелища. Не понимала она ничего, ничего перед собой не видела.

Сына из рук выпустила, когда перед ней четыре серые тени появились. И вот теперь жар обуял травницу. Жар нестерпимый, выжигающий все изнутри, ломающий, выворачивающий внутренности. Словно сама по себе коса в руках появилась. Не сразу поняла Рахшара, что делать от нее требуется. Не сразу догадалась, что обязана души к Ахору проводить.

Души тянули за собой, вытягивали жизнь из хрупкой фигурки, а жар жег до тех пор, пока не исполнила предназначенное.

Жжение, неистовый огонь внутри с той поры все чаще стал ее настигать. Души, одну за другой, к Ахору она провожала. Зима за зимой, лето за летом. Рада была бы Рахшара помутиться рассудком, чтобы не помнить, что натворила, но каждую ночь являлись ей четверо собственноручно убитых. Являлись, то корчась в огне, то крича от боли и умоляя не губить, то просто глядя с укором.

Ночь за ночью мечтала травница о покое, молила Ахора о смерти, но наказание свое еще не отбыла. Избавления не заслужила.

Когда видения схлынули, поняла, что плачу. Ларижа все также недвижно стояла в центре круга, бешено вращая глазами; Рахшара же следила за мной испытующе. Я поняла, что только что произошло: мне предлагалось решить, достойна ли Рахшара второго шанса. До этого я молила Льяру о прощении, не зная всего о преступлении, совершенном травницей. Теперь знала.

Только, кроме преступления, пронеслись перед моим взглядом и дни, прожитые травницей. Сотни принятых малышей, сотни выхоженных больных, тысячи бессонных ночей, наполненных слезами отчаяния и раскаяния. И ни дня счастья. Ни одного мгновения, когда Рахшара могла бы чувствовать себя хоть мало-мальски счастливой. Ни малейшего удовлетворения от сотворенного злодеяния. Только раскаяние и боль. Это и был ее ад. И прошла она через него достойно.

А значит, достойна второго шанса, достойна прощения.

Стоило мне внутренне принять это решение, как круг затопило серым туманом. Ларижу выгнуло дугой, но на нее я смотрела лишь краем, все внимание сосредоточив на Рахшаре.

— Вымолила-таки! — неверяще выдохнула старуха, с которой, словно шелуха, слетали прожитые года. И вот передо мной юная девушка: молодая, красивая. — Спасибо тебе, наследница! — низко склонилась Рахшара, говоря непривычно звонким голосом. — Теперь исполни то, что обещала.

Руку мою до сих пор оттягивала тяжесть кинжала. Душу затопило паникой.

— Льяра, умоляю! Умоляю, не заставляй меня этого делать! Умоляю! — расплакалась я еще сильнее, тем не менее подходя к Рахшаре. Каждый шаг давался с трудом, словно кандалы на ногах висели.

Я обещала, — твердила я себе. Я исполню обещание.

Уже занесла неподъемную руку с кинжалом над грудью травницы, готовая исполнить обещанное, как бы тяжело ни было… Вдруг, Рахшара блаженно улыбнулась. Глаза старой женщины в облике юной девушки закатились, и она рухнула мне под ноги. Рухнула, все так же блаженно улыбаясь. Не забыть мне этой улыбки, никогда не забыть.

Дыхание более не колыхало ее груди, Рахшара была мертва.

И тут Ларижа закричала. О, что это был за крик! Обернувшись, заметила, что женщина горит. Не внешне, но внутри. Я это видела так, словно по венам Ларижи вдруг потекла лава, вместо крови. Потекла, заставляя исполнять предназначенное.

От Рахшары отделилась легкая серая тень, принимающая облик молодой девушки, какой она была при жизни. Ларижа, не в силах бороться, тенью метнулась к нам. В руках у нее сама по себе появилась коса. Ничего не видя перед собой, глядя вперед стеклянными глазами, Ларижа взмахнула косой. Она не переставала страшно кричать от пожирающего ее огня. Взмах — и серая тень исчезла. Ларижа рухнула на землю, шепча что-то в неистовстве.

Мое же внимание было приковано к Рахшаре. Предавать земле тело травницы не потребовалось. Не прошло и минуты, как оно истлело у меня на глазах. Истлело, сравнявшись с землей, уходя в нее. И только блаженная улыбка на лице женщины держалась до последнего. Прощена. Она прощена.

Отвернувшись от катающейся по земле Ларижи, обернулась, встречаясь взглядами с Брюссиром. Его не было с нами, он не проходил под аркой, но как я была рада его видеть!

Упала бы, не подхвати он меня.

— Эйра Айранир, — укоряюще выдохнул Брюссир. — Нельзя так себя загонять.