Чтение онлайн

Нам срочно нужна гостиница, и постояльцы, чтобы люди могли вот так зарабатывать живую деньгу. В сторону моста проехала ещё одна карета с хромающей лошадью, кучер что-то спросил у тётки, и она показала в сторону за мостом.

— Кузня там, мил человек, а у меня есть пирожки, несу на продажу, пока вам коня переобуют, то мож, и перекусите. Очень знатные кулебяки…

Ушлая бабёнка успела продать пирожки и этим проезжим.

Город оживает на глазах.

Стоило только отремонтировать мост, и энергия вернулась. Сомов прав, это всё мои заслуги, как ни крути…

Наша улица тоже приведена в идеальный порядок. Постарались мужики, да и бригада мальчишек тоже времени зря не теряет, траву скошенную собрали, мусор сожгли, кусты обрезали.

Красота.

А у меня дилемма, как одеться завтра на приём губернатора. Перебрала все свои четыре платья, и пятое — траурное, гардероб, как у зажиточной барыни. И какое счастье, что в первую свою поездку я купила тёмно-серое деловое платье, добавлю кружевной воротник от траурного наряда и чёрную шляпку. Комплект идеально подойдёт на мероприятие. Не стану чёрным пятном, и в то же время сохраню статус вдовы безвременно почившего мужа.

Когда всё приготовила да собралась затопить печь, чтобы согреть свой ужин, в дверь постучали.

— Александра Андреевна, можно вас на часок, очень уж важное дело… — Мария Дубова вошла и сразу же огорошила. — Нам бы надо царский пирог испечь, мы с бабами собрались, а решение принять не можем, какую начинку-то? Губернатора с хлебом-солью встречать положено, а у нас с кулебякой по-царски, встречать-то вам, вам и выбирать!

— Точно, я с этими постояльцами и забыла. А вы уже начали? Я с вами сейчас займусь этим наиважнейшим делом, ох давненько я не брала в руки скалку. Можно сделать царскую кулебяку о четырёх углах. Или лучше всё же сделать одиночные, вот точно, проблема, и кто бы знал, какие пироги любит генерал-губернатор?

— Все мужчины любят пироги с мясом.

— Ой, Мария, есть и те, кто за рыбу всё отдаст.

— Вот и вы туда же. Мы и спорим, рыба или мясо, — Мария всплеснула руками и вздохнула, надеялась, что я поддержу её, а я внесла ещё большую распрю.

— Тогда будем печь два варианта, мясо двух видов с капустой и грибами. А второй: рыба, картофель и лучок.

— Давайте делать два, чего уж…

Я наспех переоделась в домашнее платье, с мылом помыла руки, повязала косынку, и работа закипела. Через полтора часа у нас получились идеальные пироги, но я ещё добавила красивые узоры из теста, против такой красоты ни один генерал-губернатор не устоит.

Но кроме царских, мы решили ещё и маленьких пирожков напечь, раз уж начали, то надо отработать на всю катушку, завтра будет много народу, да и себе оставить, семьи тоже не против пирогов.

Так прошёл наш весёлый женский вечер, напекли пирогов, песни пели, потом в баньку сходили. И всё это чтобы унять панику перед встречей самого генерал-губернатора.

Он — князь. Никогда в жизни живых князей не видела.

Поздно вечером возвращаюсь из бани Дубовых, подошла к своему домику и чуть не завопила от ужаса.

На ступеньках лежит какая-то баба, спит, или померла. Два узла рядом, и корзинка.

— Женщина! Вы кто? Откуда? Вам плохо? — толкнула её легонько, она начала сильнее заваливаться, да и проснулась. Вскрикнула, руками взмахнула и приглушённо заверещала:

— Шурочка, дитятка моё, неужто не признал свою тётку родную. Я это, я — Марфа Степановна…

— Очуметь, вот это у вас совесть отбитая…

Глава 20

Явилась, не запылилась…

— Да как ты посмела? Я твоя тётка, вот этими руками вас с Алёшкой растила, а ты мне вместо здрасти, очуметь?

— Вы нас с Алёшей по миру пустили фактически, ребёнок чуть не погиб, меня замуж за ужасного человека продала, и совести хватило притащиться?

— Что ты раскудахталась на улице, пошли в дом! — приказала, словно имеет на это право, и довольно бодро поднялась со ступеней.

На вид, как я и думала — моложавая мадам, лет пятьдесят, не более. Но одета максимально безобразно, серая плотная юбка, плюшевая душегрея и серый платок, довольно богатое прошлое выдают очень уж добротные ботинки. И лицо весьма симпатичное. Она ещё очень даже ничего себе, даже красивая. Но в ужасной маскировке вся привлекательность теряется. На это Марфа и рассчитывала.

Мой уставший разум или интуиция вдруг выдали суть происходящего: она примчалась прятаться.

Однако в другом я ошиблась, у неё совесть не отбитая, она родилась без неё.

Нас обворовала, и нас же решила использовать в очередной раз, пока живы — мы ей чем-то обязаны, по её же мнению.

Прохлада ночи дрожью проняла моё разогретое банькой тело, не хочется мёрзнуть, ещё меньше хочется впустить змею в свой дом, где у меня и деньги кое-какие, и мало ли что, просто не хочу её даже видеть.

У Шурочки к тётке ненависть была даже больше, чем к мужу, я ощущаю эти неприятные флюиды раздражения.

Выгнать Марфу совершенно не жаль, даже среди ночи такая стерва не пропадёт. Но тогда я не узнаю её секретов, а в них, должно быть, кроется ключ к нашему спасению.

— Ох, ладно, не выгнать же тебя. Пошли в дом, пирога с чаем дам, да поговорим, хочу узнать, как ты докатилась до жизни такой. Ведь всё было и дом, и какое-то содержание, всё профукала…

— Как ты с тёткой разговор ведёшь, хоть бы толику с тебя уважения к старшим. И чего это ты здесь-то? Сунулась я в дом Гончаровых, а там гитары играют, какие-то мужланы… И где муж? Неужели в Покровском?

Она подняла свои узлы с вещами, а корзину впихнула мне в руки, пришлось взять и зайти за ней следом в домик.

Говорю теперь максимально спокойно, не думаю, что у этой женщины хватит ума понять, а точнее, отличить меня от настоящей Шурочки, и тем более понять мои задумки. А я задумала вывести её на чистую воду.

Тяжело вздыхаю и начинаю издалека:

— Мой муж умер, дом сдала. Вот сюда свои вещи клади, а спать будешь вон на той кушетке, и завтра у меня очень важный день…

Она пропустила мимо ушей почти всё, кроме новости про смерть Гончарова.

— Умер? Это как? Он же здоровый, крепкий. Ты, что ль довела?

— У него есть брат дурачок Феденька, вот он и поджог богатый дом в Покровском, все угорели.

— Святые угодники, а как же? Давно…

— Шестые сутки, если память не изменяет, всё как в тумане.

Пока она снимает душегрею и платок, разжигаю керосинку, какую недавно купила в городе, ставлю чайник на огонь, чаю сама бы выпила после бани.

— Да уж. И ничего не оставил? — она мгновенно освоилась, как наглая кошка, что без спросу входит в дом и назначает себя здесь главной. Поправила простенькую причёску, зачесав гребнем, повела плечами и присела к столу, прям казачка, кровь с молоком. Да что уж, я и сама теперь так выгляжу, энергия женская через край, между нами разница только в возрасте и порядочности.