Чтение онлайн

Единственное, о чём основательно пожалела, так это о том, что не надела траурное платье. Оно бы меня спасло сейчас от многих ненужных проблем.

Через полчаса Сомов вернулся в управу и вид у него совсем недобрый. С порога моего кабинета и начал высказывать, как будто имеет право:

— Не ожидал от вас Александра Андреевна…

— Чего не ожидали?

— Вы явно проявили интерес к этому поручику.

— Вы ревнуете?

— Я разочарован…

— Не припомню того момента, когда я вас пыталась очаровать. Послушайте, между нами установились деловые отношения…

— Они рассыпались, Рябовский отказал нам и в аренде, и в продаже, и оказывается за нашими спинами продаёт своё имение какому-то постороннему помещику, вы остаётесь на должности, я остаюсь с носом.

Закатываю глаза, качаю головой, словно передо мной совершенно непонятливый ученик, а я в сотый раз пытаюсь объяснить ему простую теорему.

— Вы завтра лично поезжайте на станцию, встретите генерал-губернатора и можете с упоением накляузничать на меня, но не так чтобы довести дело до ареста, или такого нарекания, что мне придётся с позором уехать из города, скажите, что я никчёмный руководитель по объективной причине — женщина не может быть градоначальницей. Только отстаньте от меня с этой должностью, я и сама понимаю, что не справляюсь…

Теперь его черёд закатить глаза и фыркнуть от лютого негодования.

Он меня ревнует к городу:

— Это вы-то? Да после вас уже со спущенными-то рукавами у руля не постоять, у вас же всё как веретено крутится. Вон, город не узнать. Мост стоит новенький, трава годами не косилась, а тут чистота и порядок, куда ни взгляни. Даже забор у старушки Кобзевой и тот поправили. И после этого я какую кляузу должен навести на вас губернатору? Сказать, что вы слишком уж хорошая глава города? Александра Андреевна, я признаюсь, очень надеялся, что вы споткнётесь. Но вы перешагиваете проблемы, словно их нет. После вас даже ежели меня назначат, то я опозорюсь с той же канавой. Вы, сударыня, одним своим появлением изничтожили моё достоинство, причём так, что и претензий не высказать. А теперь ещё и гусары. Свиту себе заимели. Изведёте вы меня, право слово.

Краснею щеками, а руки, наоборот, заледенели, по спине пробежал неприятный холодок, такого признания от самого Сомова я вообще не ожидала услышать.

Он прямо сейчас признал мои скромные заслуги, как величайшее достижение, и на то сам же и обиделся. Точно, как ребёнок.

Но его можно понять. Какая-то пигалица утёрла нос всем градоначальникам уезда…

Глава 19

Отбитая совесть

— Так, я завтра смею на вас рассчитывать, только ваш шикарный экипаж достоин встретить генерал-губернатора…

Мне больше ничего не остаётся, как спросить его о самом важном. Но и это его слегка взбесило:

— И вот как вы это делаете? Ресницами взмахнула, пролепетала своим ласковым голосочком и всё, я уже готов мчаться на край света и встречать хоть чёрта с куличек, вот он ваш секрет.

— Да, бросьте… Я никем не манипулирую! У меня дилемма, и раз уж мы с вами прошли огонь, воду, и двойные похороны, будьте любезны, подскажите, как мне завтра одеться. Траурное платье спасёт от навязчивых ухаживаний господ офицеров, но будет неприятным пятном во время праздника, не готова я к таким мероприятиям. И всё равно буду выглядеть как провинциалка. Мария сказала, что девять дней траура по такому мужу, и то щедро. А вы, что скажете, и не смейтесь, это серьёзный вопрос.

— Это не смех, это стон. Вам всё к лицу.

— Я вас поняла, вопрос снят, оденусь в траурное, так меня быстрее выгонят, вам на радость.

— Если сместят, буду просить генерал-губернатора оставить вас на должности казначея, признаю за вами великолепные навыки руководства.

— Это очень дорого стоит, такое признание от вас.

— На вы ведь его любите?

— Кого? — не уловила резкой смены темы разговора.

— Макарова.

— Люблю! — этим словом я поставила точку в романтических инсинуациях.

— Но он нищий, насколько мне известно. Дома своего нет, только жалование, что вам может дать этот мужчина? Вы достойны большего, стать помещицей, барыней. Он вам ничего этого дать или предложить не сможет. Его поступок по защите мальчика заслуживает уважения, но вы должны подумать о себе…

Разговор заводит в тупик, из которого мы совсем недавно вырвались, и вроде даже всё успокоилось, и вот опять он со своим предложением руки и сердца.

— Я думаю о себе и о вас, повторюсь, у меня огромный непонятный долг, вы сами рекомендовали не менять вдовью карточку. Если Демид Ефимович не придумает, как меня избавить от долговой ямы, то так и останусь вдовой до конца дней. Последний раз советую вам найти женщину, не обременённую проблемами.

— Ну я попытался, но если вы вдруг сбежите с этим корнетом или поручиком…

Начинаю смеяться…

— Вы сами меня подбиваете на авантюру, честное слово, так надеялась, что репутация не позволит так думать обо мне. А вы вон как, то самой лучшей градоначальницей, то самой взбалмошной бабёнкой, готовой за корнетом бежать сломя голову, вы бы, определились, батенька…

— Да вас, женщин разве разберёшь? Я вам золотые горы, а вы выбираете нищего городничего, так чем корнет хуже, он хоть молод и красив собой. Любовь вам подавай, за любовью хоть на край света…

— Не бойтесь, я не оставлю вас, клянусь. Казначеем останусь точно. Без любви, но в согласии!

— Клянётесь?

— Клянусь!

— Ладно, хоть бы казначеем… Завтра встречу генерал-губернатора, а потом всё будет так, как он решит.

— Именно!

Не имея больше ничего, что можно было бы мне предъявить, Сомов вышел из управы.

Если уж ему понравилось, как город выглядит, то мне не имеет смысла ходить проверять, как наши горожане справились. Единственное, забыла попросить, чтобы завтра, как угодно, но гусей на луже быть не должно.

Закрыла кабинет, вышла на площадь и обомлела: лужа-то пустая.

Первая мысль, что это из-за праздника, а потом показалось, что некоторые горожане, так же как Сомов не доверяют военным, кто их этих гусей считает, а умыкнёт денщик, чтобы накормить своих господ и нет гуся.

Если завтра нам военные обеспечат музыку, то не жаль и гуся для них, сама выкуплю.

Иду в сторону дома Дубовых, а на встречу та самая тётка, у которой мы с Алёшей пироги покупаем. Спешит, торопится, огромная, тяжёлая корзина в руках, увидела меня, слегка смутилась, словно совершает сейчас нечто эдакое. Но мне лишь показалось, смущения в ней ноль, она самая активная жрица бога торговли, он мог бы ей гордиться.

Она тут же звонко поздоровалась:

— Здравия желаю, госпожа градоначальница, вот понесла вашим-то постояльцам пирогов, масла, сала, авось купят, всё деньга…

— Несите, они в доме Гончаровых расквартированы.

— Надо поспешить, а то сейчас наши бабы им и блинов, и похлёбку, и постирать. А я опоздаю. А у меня пироги-то лучшие, уж вам ли не знать.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Господа офицеры и правда желанные постояльцы в городе.

Это у меня дом был пустой, а эти тётки за разумную плату им всё предоставят.