Хозяйка «Волшебной флейты»
Шрифт:
Коляска несла меня, покачивая, к заведению, а я всё упивалась самобичеванием. На это осталось всего десяток минут, а потом придётся-таки приступать к делу.
Мы проехали церковь и углубились на улицу, где располагалась «Пакотилья». Порфирий довёз меня до входа и помог сойти, сказал:
– Я, барыня, как завсегда, туточки постою недалече.
Кивнув, я задрала голову и осмотрела вывеску. Витиеватые буквы, выцветшая краска на обрамляющих название цветочках. Походу, начинать надо со входа. Не оборачиваясь, ответила кучеру вопросом:
– Ты мужик рукастый, Порфирий, можешь же снять эту вывеску?
– Дык, барыня, дело-то нехитрое, – он тоже задрал голову и оглядел широкую и длинную доску, почёсывая бороду. – Мне б лесенку какую да струмент… А ломать не строить.
– Найдём мы тебе струмент! – фыркнула я. – А лесенку… Не знаю, есть ли в заведении, ты пройдись по соседям, поспрошай, ладно?
– Как скажете, барыня.
Я открыла дверь в заведение и поморщилась. Запах пепла, затхлости, пролитого алкоголя… Чем тут девицы занимаются? Впрочем, пустой вопрос, я прекрасно знаю, чем занимаются девушки, когда мамка или сутенёр оставили их на произвол судьбы хотя бы на день.
Пьют, курят и нихрена не делают!
Ладно, сегодня их весёлая жизнь закончится. Пойду обрадую, ха-ха.
В салоне был бардак. Везде, буквально везде разбросанная еда, грязные бокалы, какие-то тряпочки с претензией на кружева, какие-то бумажки… Я внутренне закипела. Нет, блин, это переходит всякие границы! И где девки?! Неужели дрыхнут ещё?
Сколько времени вообще?
В этом мире есть часы?
Вздохнула глубоко, обозревая масштабы предстоящей уборки, и вышла на середину салона. Набрала воздуха в лёгкие и гаркнула противным голосом:
– Подъё-о-о-ом! Свистать всех наверх! Немедленно все спустились!
И села в кресло – единственный предмет меблировки, который остался относительно чистым.
Долго было тихо. Минут пять, не меньше. Я даже начала нетерпеливо постукивать туфлёй по ковру. И вдруг тихий шорох со стороны кабинетеца. Или кабинетца? Короче, со стороны маленькой комнатки, где хранились бумаги. Я оглянулась и увидела заспанного, зевающего пацанёнка, которого вчера поймала с сумочкой княжны Потоцкой.
– Ты? – удивилась. Он ойкнул и набычился, буркнул:
– Сама ж сказала, барышня, чтоб сюда ходил.
– Пообедать, – фыркнула я. Пацан растрепал пятернёй волосы, желая придать им приличный вид, и ответил с неожиданным достоинством:
– Я и пообедал. А девицы сказали, чтоб оставался. Мало ли…
– Вместо Ксенофонта! – ещё сильнее фыркнула я, представив пацанчика в виде управляющего. Ой нет, нехорошо так! Стоп. А это… Меня кто-то спросил? Встав, я прошлась по салону. Мальчик смекалистый на первый взгляд, может пригодиться. Бросила ему: – Как тебя зовут?
– Данилка, – ответил он, удивлённый.
– Ладно, Данилка. Можешь жить тут. Будешь на побегушках. У тебя родители есть?
– Тятя только. Он угольник у графа Черемсинова.
– Крепостной? – подозрительно спросила я. Крепостных чужих мне не хватало, ибо это преступление, если мне не изменяет память. Данилка махнул рукой:
– Вольный. И я вольный, не подумайте чего, барышня.
– Ну да, ну да… – пробормотала я. – Ладно, раз тебя поставили на довольствие, иди и пригони мне этих спящих красавиц вниз.
Он развернулся на босых пятках и бросился вверх по лестнице. А я вдруг спохватилась и крикнула вслед:
– Только не пялься на них, если не одеты!
– Больно надо! – ответили мне с лестницы. Я покачала головой и снова огляделась. Сегодня уборка и начало ремонта. Надо бы мебель заменить – ведь я хочу привлечь не только всяких чиновников и купцов, а и богатеев. Но мебель менять дорого, поэтому… Я вспомнила из всё тех же неизвестно когда просмотренных сериалов и прочтённых книг, что раньше диванчики обивали новой тканью. Это должно быть мне по карману. И хотя бы в салоне обновить стены – избавиться от этих досадных сиреневых стен, от золотистых фриз с претензией и от бордовых плюшевых штор. Их я сорву первым делом – собственноручно! Ибо терпеть не могу мещанство.
В пролёте послышались ругательства и шум. С лестницы кубарем скатился Данилка и шуганулся за мою спину. Я даже спросить не успела, что случилось, как на ступеньках появилась возмущённая непричёсанная Аглая с метлой в руке:
– Вот я тебе, паршивцу, задам!
– Тихо, тихо, – я подняла ладони вверх. – Что за шум, а драки нет?
– Подглядует, поганец! – с достоинством ответила она, заметив меня, и пригладила растрепавшиеся волосы, вылезшие из косы. Данилка отозвался пискляво из-за спины:
– Врёт она всё! Ничего я не подглядувал! На что там пялиться-та?
– Я же предупреждала, – укоризненно заметила я мальчику. – Мал ещё вообще-то.
– Чё мал, чё сразу мал, – пробурчал он. – Будто не видал девок в бане…
– А ну! – грозно замахнулась метлой Аглая. – Вот проучу щас поперек хребта, будешь мне тут ещё…
– Так! Тихо! – рявкнула я, и они оба смолкли. Я глянула на Аглаю, потом вытащила Данилку из-за спины и толкнула к кабинету: – Ты, иди и поищи инструменты. Найдёшь – получишь зарплату. Не найдёшь – вон пойдёшь!
Мальчик зыркнул недобро, но послушно потащился к двери. Я обернулась к Аглае:
– Ты, быстро мне всех разбудила и спустила вниз! У нас работы по горло, а вы тут бухаете без меня! Немедленно чтобы все девицы были в салоне!
Аглая подняла красивые, но не выщипанные брови, однако остереглась спорить, перехватила метлу поудобнее и снова поднялась наверх.
А я подвинула кресло к шторам и, взобравшись на него, принялась сдёргивать тяжёлую пыльную ткань с крючков.
Когда девицы, зевая и потягиваясь, собрались в салоне, у моих ног уже валялись повергнутые шторы. Увидев это, Пелагея сладенько пропела:
– Ах, мадам не одобрит!
– Мадам уехала на курорт, – резко оборвала её я. – Теперь я тут командую. Кому не понятно – выход вон там.
И махнула рукой за спину. Девицы молчали, переглядываясь. Вперёд вырвалась Авдотья. На её личике светились разные эмоции, но главная – готовность умереть за меня. Дочь уездного полицмейстера упала на колени, заломила руки и возрыдала:
– Матушка, мадам, век не забуду вашу доброту! Поминать вас в молитвах Богине стану каждый день! За ваше участие, за паспорт, что мне господин полицейский выписали!