Чтение онлайн

– Камни, конечно, краденые! И вы предлагаете мне, полицейскому, пользоваться криминально добытыми артефактами! – скривился Городищев.

– Я не поняла, Платон Андреевич, – вмешалась, вспомнив, как мадам Корнелия избавила меня от головной боли и тошноты. – Пневмония – это не шутки! Камни вас вылечат? Отлично. Доктор, давайте камни.

– Вы не понимаете, Татьяна Ивановна, – упрямо повторил Городищев. – Я не имею права…

Долгий тягучий кашель прервал его на полуслове. Я воспользовалась заминкой и махнула доктору, чтобы вытаскивал свой ассортимент лекарств, присела к Платону Андреевичу, взяла его за руку:

– Послушайте меня. Иногда надо оставить в стороне свои принципы, и сейчас именно такой момент. Краденые, не краденые – для меня никакой разницы.

– Для меня есть!

– Для меня важнее ваше здоровье. И не спорьте, иначе придётся вас связать и вылечить насильно.

Он пробормотал, сдаваясь:

– Когда я вас встретил впервые, понял – вы можете и связать, и вылечить насильно… И даже насильно осчастливить.

– Вот и хорошо, – жизнерадостно ответила я, вставая. – Доктор, прошу, больной готов.

Колдунство с камнями оказалось простым до невозможности. А мне удалось подсмотреть, какой у Городищева прекрасный натренированный торс – почти с кубиками пресса! Доктор положил несколько невыразительных тусклых голышей туда, где под мышцами скрывались лёгкие, прижал их ладонью раз, другой, постучал по каждому, внимательно прислушиваясь к звуку. Потом обернулся:

– Соблаговолите подать мне чистую салфетку.

Соблаговолить-то я соблаговолю, а где мне её взять? Салфетку! Ещё и чистую… Два шага к шкафу, и я распахнула створки. Брюки, рубашки, сорочки, нижнее, о боже господи, бельё… А вот и полотенца. Немного, штуки три. Мда, а жених-то без приданого!

Я подала одно из полотенец доктору и застыла, глядя ему через плечо. Накрыв камни тканью, Баронов отступил, нахлобучил на голову свой дурацкий цилиндр и сказал:

– Вот и всё. Через пару часов больному станет легче. Моя работа закончена.

– Сколько я вам должна? – спросила тихо, но доктор качнул головой:

– За всё уплочено. Прощайте.

Когда он ушёл неслышными шагами, я присела на край кровати и улыбнулась Городищеву:

– Ну вот, Платон Андреевич, пора выздоравливать.

Он поднял на меня взгляд – тёмные глаза смотрели цепко и пристально, как всегда – и ответил:

– Благодарю вас, Татьяна Ивановна, за всё, что вы сделали для меня. Торопитесь домой, уже поздно! Надеюсь, вы взяли экипаж?

«Платоша, я ваша навеки!»

– Напрасно вы надеетесь от меня избавиться! – фыркнула. – Я останусь бдить, чтобы вы случайно не прервали лечение и не отправились танцевать на крыше!

Горожу такую чепуху, что самой страшно… Но Городищев неожиданно улыбнулся – так ласково и благодарно, что я вся растаяла. И услышала:

– Вы ангел, Татьяна Ивановна, но понятия не имею, за что мне вас послала богиня.

– За все ваши прегрешения, – рассмеялась, чтобы не слишком умиляться. – Поспите немного, а когда проснётесь, я буду здесь, рядом.

Даже если меня погонят пинками, не уйду.

Когда мой ненаглядный полицейский забылся тревожным нездоровым сном, я решила, что рассиживаться – удел аристократок, а мне тут нужно прибраться и освежить комнату. У Городищева нашлись кое-какие тряпочки, явно служившие для уборки, а также бадья, из которой торчала кверху тормашками простая деревянная швабра. Веник нашёлся там же, и я, быстро смахнув пыль с буфета и стола, замела пол. По пути развесила вещи на стульях, поставила ровно пару штиблет и форменные сапоги. Стало интересно – а какой к ним прилагается мундир.

Его я нашла на плечиках за ширмой. Тёмно-голубой, обшитый золотистым галуном, курточка и панталоны, а сверху, на одном плече, короткая накидка с эполетами и золотыми шнурами, с круглыми пуговичками, густо усеявшими борта.

Господи, гусар? Мой полицейский – бывший гусар… С ума сойти! Ну да ладно, хоть не Ржевский. Хотя Ржевский в «Гусарской балладе» был хорош, весьма хорош! А ещё… Мелькнула мысль: ведь все гусары отлично ездят верхом!

Как бы мне хотелось увидеть Городищева на лошади…

За этими сладкими думами я потихоньку привела в порядок полы. За водой пришлось сбегать на улицу, где я встретила запыхавшегося и виноватого Порфирия. Он сообщил мне, что ни один доктор не пожелал выбраться из постельки, чтобы приехать к больному. Но я успокоила бравого кучера, что не сержусь на него. Ну не мог же он приволочь врача силой?! Потом велела ему ехать домой и отдыхать, а утром вернуться за мной часиков в восемь. Но Порфирий увидел бадью в моей руке и лично сбегал за водой в колодец неподалёку. Не успокоился, пока не отнёс её в комнату полицейского, а потом ещё и спросил, не нужно ли ему остаться на всякий случай.

С трудом избавившись от кучера, я вымыла пол. Давненько у меня не было просто тряпки на просто швабре! Теперь в супермаркетах продаются и длинные, и короткие, и круглые, и прямоугольные, с отжимом, с супер-отжимом… А я вынуждена возюкать по полу какой-то явно бывшей рубашкой…

Но вот и это закончено. Сложив швабру и бадью в углу, я вымыла руки остатками воды и присела к столу. Суп был ещё тёплым, я приподняла тарелку, которой он был накрыт, и понюхала. Поужинать с Черемсиновым не успела, поужинать с Городищевым не получится… Не могу же я объедать больного!

А тот зашевелился, открыл глаза, выдохнул и спросил:

– Кто здесь?

– Это я, – ответила радостно. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше.

Он ухватился руками за кровать, подтянулся и сел, подтянув одеяло к груди. Полотенце сползло, но камни остались на месте, будто приклеенные. Я подняла брови:

– Это так… необычно!

– Вы говорите о цвете камней?

– Я говорю о камнях. Они держатся сами!

– Это как раз таки нормальное явление, – улыбнулся Городищев. – Болезнь ещё не отступила.

– Потом они сами отпадут?

Он улыбнулся ещё шире и спрятал взгляд. Надо же, насмехается! Вот ведь…

Фыркнув, я встала и спросила нарочито вежливо:

– Не желаете ли отужинать? Суп остывает.

– Я голоден, как волк, – признался полицейский. – Я мог бы съесть целого поросёнка… Если бы здесь был жареный поросёнок.

– К сожалению, поросёнка я не нашла в этом кошмарном трактире, зато есть суп.

Устроив поднос у него на коленях, я присела рядом, любуясь на голый торс с приклеенными камнями. Такие гладкие мышцы… Такая блестящая загорелая кожа… Я пропаду, погибну, если не потрогаю и не поглажу её…