Чтение онлайн

– Как звать вас, дети мои?

– Платон и Татьяна, – ответил Городищев.

– Дочь моя, не обещалась ли другому жениху?

– Нет, – сказала я, и голос мой дрогнул. Как будто этим ответом я перешагнула порог, отделявший меня от законного брака.

– Желаешь ли взять в мужья этого мужчину, именующего себя Платоном, искренне и с любовью?

– Да.

Ещё один шаг. В омут с головой…

– А ты, сын мой, не обещался ли другой невесте?

– Нет, – твёрдо ответил мой полицейский.

– Желаешь ли взять в жёны эту женщину, именующую себя Татьяной, искренне и с любовью?

– Да, матушка!

– При свидетеле да соединятся ваши души пред лицом Богини, вечной и всемогущей, дабы могли вы пред людьми быть мужем и женой в любви и преданности до самой смерти. Аминь, дети мои.

– Аминь, – повторил Платон, поворачиваясь ко мне. – Вот и свершилось. Вы моя жена, Татьяна Ивановна, а я ваш муж.

– Аминь, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия неотвратимого счастья и беды.

* * *

Мы вошли в маленькую комнату Платона Андреевича молча, держась за руки, как первоклассники на линейке. Старуха-консьержка выползла было квохтать, что нельзя, что только до одиннадцати, что выселит жильца, если он будет нарушать, но Платон Андреевич с поклоном объяснил, что женился и теперь его жена, то бишь я, останется жить здесь. На что бабка с ворчанием удалилась. Я поняла, что ей в принципе противны всяческие вселения, жена или не жена.

Обращать на неё внимание мы не стали. А когда за нами закрылась дверь, Платон сказал:

– Прошу прощения, что не могу предложить вам большего. Но всё изменится.

Я пожала плечами. Веер мешал мне, и я положила его на стол рядом с лечебными камнями. Посмотрела на аккуратно застеленную кровать, нервно усмехнулась:

– Наверное, мне нужно стесняться и бояться первой брачной ночи…

Платон подошёл сзади, его ладони легли на мои плечи, согревая, и он сказал тихо:

– Вчера ночью вы не боялись и не стеснялись, Таня.

Губы коснулись шеи, и я задрожала. Не от страха или стеснения – от нахлынувшего возбуждения! Повернулась к нему, оказавшись в кольце рук, и ответила:

– Да уж, я не люблю все эти ролевые игры.

Поцелуй, жаркие объятья – как будто мы были давними любовниками и только что встретились после многих лет разлуки… Освобождение от одежды – боже, сколько на нас этих капустных листов?! Шпильки вон из причёски – красиво, конечно, но так непрактично! И глаза Городищева – будто он видит меня впервые и ему очень нравится то, что он видит… И любовь, наша всепоглощающая любовь, заставившая забыть обо всём, даже о предстоящей на рассвете дуэли.

Была уже глубокая ночь, когда я проснулась и не обнаружила Платона рядом. Подняла голову – он сидел за столом в длинной ночной рубахе, лохматый и напряжённый, что-то писал скрипучим пером на желтоватой бумаге. Спросила сонным голосом:

– Что вы делаете?

– Пишу распоряжения для управляющего имением, – сказал он отвлечённо. – А вы спите, спите.

– Нет уж, выспалась, – пробурчала, выбираясь из-под одеяла. Поскольку на мне рубашки не было, Платон взглянул и смущённо порозовел, опустил глаза:

– Ваша непосредственность в некоторых вопросах ставит меня в неловкое положение, Татьяна Ивановна.

– Боже, вы краснеете, как юная девственница при виде мужского органа! – рассмеялась я. – Платон Андреевич, а можно вопрос? Мы долго с вами будем называть друг друга по имени-отчеству? Ведь вроде бы как женаты уже…

Он усмехнулся, подавая мне свой широченный халат, и, когда я завернулась в него, притянул меня к себе на колени, поцеловал в щёку и сказал мягко:

– Мои покойные родители всю жизнь любили друг друга нежной и трепетной любовью. Они часто беседовали на разные темы, включая политику, искусство, светские сплетни. Прожили вместе больше тридцати лет, но я никогда не слышал, чтобы они звали супруга просто по имени и на ты.

Ещё один поцелуй – на этот раз в губы, и Платон добавил:

– Вы можете звать меня так, как вам больше нравится, но для меня вы останетесь всегда Татьяной Ивановной.

– Платоша, да вы романтик!

– Что вы, я циник и грубый солдафон! – фыркнул он. – Но я думал о вас и, пока вы спали, сходил за горячим самоваром.

– В трактир?

– В трактир. Заодно посмотрел на ваших новых приятелей. Митьку Полуяна видел.

– Поболтали по-дружески?

– Слегка… Парой слов перекинулись, – и он потёр костяшки кулака, думая, что я не вижу. Но я не стала заострять на этом внимание, обняла Платона и заглянула в бумагу, которую он писал. Прочитала последнюю фразу: «Помимо двухсот рублей по осени отправить в школу две сажени дров и так каждый год». Удивилась:

– В школу?

Ладонь Платона прошлась по моему плечу, вызвав неконтролируемый озноб. Его тихий голос разнежил:

– Мне надо многое вам рассказать, милая моя. Но сначала…

В один миг я оказалась в воздухе, поднятая сильными руками, и на кровати. Сначала любовь, потом разговоры, всё правильно! И я растаяла под мускулистым телом, растворилась в нём, забылась…

– Я был молод, я был влюблён. Мне казалось, что мир у моих ног! Самая красивая девушка Алексбурга оказывала мне знаки внимания… Я был сыном не слишком богатого провинциального дворянина, а она фрейлиной государыни, однако мне удалось завоевать её расположение.

– А я уже ревную…

– Не к кому, Таня. Она умерла в родах. Родила мне сына и ушла к богине. Я же оставил армию, поступил на службу в полицию, попросил, чтобы меня перевели куда-нибудь, чтобы только не оставаться в столице, где всё напоминало о ней.

– И где теперь…

– В пансионе. Мой сын в пансионе. Если я могу просить вас, Таня, позаботиться о нём… Но вы, разумеется, не обязаны.

– Глупости, Платон, конечно, я сделаю всё, что нужно!

– Вы беспредельно добры.

– А вы, простите, просто идиот! Вы так уверены в своей смерти?

– Граф отличный стрелок, не стоит обольщаться по этому поводу. Он сделает всё, чтобы избавиться от меня навсегда.

– У вас с ним какие-то личные счёты?

– Да, но вам не нужно об этом знать. Это тянется из прошлого, мы были знакомы в Алексбурге. Впрочем, не будем о Черемсинове, расскажите лучше о себе.

– А что обо мне… У меня самая обычная история, как у всех.

– Про всех мне не интересно, мне интересно про вас.