Чтение онлайн

– Толик? – Вероника Станиславовна подняла брови. – Конечно, я его знаю. И он сказал вам правду. Лена сама мне вдруг объявила: заглянула в «Комок Ностальжи» к Тольке, он дико изменился, постарел… Уйма времени пролетела с тех пор, когда она и он…

– Что? – спросил Гектор. – У них была связь?

– Толик – первая и, наверное, единственная настоящая любовь моей сестры-одиночки, – объявила Вероника Станиславовна. – Сколько мы из-за него пережили с мамой!

– Несчастная любовь? Пылкая страсть? – спросил Гектор-лицедей бархатным баритоном. – Но браком все не закончилось?

– Каким еще браком? Он никогда и не собирался на ней жениться! А Лена – бедняжка… Понимаете, он наш бывший сосед по двору. Лены он старше на шесть лет. Но все детство во дворе вместе. Столько воспоминаний! Ленка вдруг влюбилась в него без памяти в свои пятнадцать. Соседка застала их целующимися в подъезде, сообщила маме. Та вспомнила фильм «Маленькая Вера», перепихоны в подъезде тайком, пришла в ужас… Выпытывала у Ленки: дошло у вас с ним до главного? Сестра редко ссорилась с мамой, но тогда начала огрызаться: «Не лезь в мои дела, отстань, я уже взрослая!» Мама, как всегда, призвала меня: «Ника, воспитывай сестру, повлияй на нее, а то не уследим! Она от Тольки забеременеет». Ковальчук учился в Институте культуры. Вертопрах, первый парень в нашем задрипанном Красном Железнодорожнике. Не хулиган, нет, щеголь, денди и этакий деляга, великий комбинатор… Он уже крутил свой первый мелкий бизнес тогда, еще студентом.

Вероника на секунду умолкла. Яркая картина всплыла перед ее глазами. Она спускается по узкой лестнице в подвал котельной, где Толик Ковальчук с дружками устроил мастерскую по вывариванию джинсов. Она только вернулась из ночного клуба под утро. На ней джинсы, косуха в заклепках, кожаные митенки в шипах, высокие берцы. На шее болтаются чокеры и амулет, подаренный мужем. От нее за версту шибает табаком и духами. Она полна решимости разобраться с Толиком Ковальчуком за сеструху Ленку, которую тот обаял и мурыжит. Сеструха вроде девственница пока – кажется, они с Толиком еще не переспали. Он взрослый, для него связь с несовершеннолеткой закончится статьей. И он, возможно, осторожничает. Однако Ника не уверена – Ленка по уши влюблена в Тольку. К возникшей семейной проблеме Ника намеревалась сначала подключить мужа, пусть проучит Тольку. Но отказалась от своей идеи: муж отсидел в тюрьме за драку, он может искалечить Ковальчука при разборке – и дело опять кончится для него тюрьмой. С Толькой Ника сейчас сама разберется. Отвадит его от спятившей, словно мартовская кошка, Ленки-дуры.

Ранним утром Толик перед лекциями в институте наяривает в своем подвале – варит джинсы в хлорке. Варенку они затем толкают с друзьями-студентами на вещевом рынке. В подвале на трех электроплитках клокочет кипяток в бельевых баках, плавают в белесой воде джинсы. Толик Ковальчук в майке-алкоголичке и боксерах помешивает длинной палкой чаны. Он в подвале один.

– Привет, Ника. Ты чего? – Толик замечает ее на пороге. Он удивлен. Полуголый, он чертовски привлекателен. Хорошо сложен.

Ника знает: она, в отличие от недотепы Ленки, сильно и давно нравится ему. Но он для нее мелок и глуп, не сравним с ее мужем – настоящим взрослым мужиком с амбициями, татуировками и нехилыми деньгами.

– Я из клуба ночного, – говорит Ника и, виляя бедрами, шествует прямо к нему. – Знала, ты здесь по утрам ошиваешься.

– Из клуба? Круто у вас в клубе. Пригласила бы.

– Приходи. – Ника уже возле него.

– А муж твой не приревнует? – Толик Ковальчук оглядывает ее, оценивает. – Классная ты, Ника. Подкараулила меня здесь?

– Ага, – Ника кивает ему, смотрит в его наглые глаза с поволокой.

На лице Толика Ковальчука появляется весьма сложное выражение – алчность, желание…

– Я здесь все утро один.

– Стояк на двенадцать? Завелся с полоборота? – Ника протягивает руку и гладит его трусы.

– Ника, сумасшедшая… классная… шальная… духи у тебя – шикарные, – Толик Ковальчук в душном паре обнимает ее, пытаясь поцеловать.

А она с силой ударяет его кулаком в пах. Он отпускает ее, визжа от боли, сгибается пополам, зажимая промежность обеими руками. Ника наносит ему удар ногой в колено, и он валится на бетонный пол рядом с электроплиткой с баком. Ника ногой в берце сдвигает бак, полный кипятка, на самый край, он нависает над телом распростертого на полу Толика Ковальчука.

– Клянись мне, тварь, – внятно и громко произносит Ника. – «Никогда впредь я не стану приставать к Лене Красновой».

– Я к ней не приставал! На… она мне сдалась! Она сама мне проходу не дает! Вешается! – Толик корчился на полу от боли. – Прекрати!! Ты че… ты че творишь?!

– Яйца тебе отшибла, урод. А сейчас скину бак с кипятком. Сварю заживо! – Ника еще дальше сдвигает с плитки бельевой бак. – Хочешь жить – повторяй за мной! «Клянусь не причинять Ленке зла!»

– Клянусь! – орет Толик. – Оставь бак, стерва! Он сейчас на меня свалится!

– «Клянусь не трахать Лену Краснову! Никогда не прикасаться к ней!» Повторяй!!

– Да нужна мне твоя сеструха! Мышей она потрошит, живодерка долбаная! От нее воняет!

Ника с силой бьет ногой в берце сбоку в бак с кипятком, опрокидывая его на другую сторону от визжащего на полу Толика Ковальчука. Из бака хлещет кипяток, лужа растекается по бетонному полу. Ковальчук, несмотря на боль в паху, вскакивает и отпрыгивает в сторону. Вот он уже мелькает на пороге, устремившись к лестнице, вон из подвала. Ника остается одна. Пар окутывает ее подобно горячей пелене. В ее сердце клокочет ярость.

– Я тогда Ковальчука серьезно предупредила насчет его приставаний к Лене, ей же всего было пятнадцать, – произнесла Вероника Станиславовна. – Он меня понял. И отстал. Их пути с Леной надолго разошлись. Он, насколько я знаю, дважды женился – неудачно, разводился. Уверяю вас, у Лены с Ковальчуком не происходило ничего интимного и в настоящем. Просто тени прошлого мелькали… Хотя Ковальчук и первая любовь моей сестры, у нее не имелось причин кончать с собой из-за него. Ну, если все же суицид… если она сама распорядилась жизнью, выбросившись из окна музея… Хотя лично я отказываюсь верить в подобную версию ее смерти.

Покинув офис, Катя и Гектор расстались с полковником Гущиным на углу Садового кольца – тот спустился в метро и отправился домой. На прощание Гектор снова напомнил Гущину о необходимости назначения токсикологической экспертизы останков Красновой.

В конце беседы Вероника продиктовала Кате свой адрес в дачном поселке на Пахре, где они с покойным мужем построили зимний коттедж. Она носила фамилию мужа – Заборова. Гектор повез Катю на Фрунзенскую набережную. По пути у него то и дело сигналил мобильный – прилетали сообщения.

– Два звонка – три мейла, Гек? – Катя улыбалась.

– Новости – зашибись! – Гектор, управляя «Гелендвагеном» одной рукой, листал сообщения. – Катенька, пишут: в принципе доступна информация по личностям обоих убитых. Если они из Средней Азии – Киргизии или Казахстана, – они при пересечении границы заполняли миграционную карту, отражали в ней полезные для нас сведения. Порой, правда, карта не требуется, существуют исключения, но вдруг повезет? Проблема одна – система распознавания лиц на погранконтроле будет работать с фотографиями мертвецов. Есть риск сбоев, ошибки. Но все же я попытаюсь. Гущин пошел бы аналогичным путем: послал запросы и ждал у моря погоды, проверяется ведь все чесом – аэропорты, наземные погранпереходы. Он получил бы отписку: установить не представляется возможным. Мне же пообещали в счет долгов в покер сделать к утру и скинуть информацию. Загвоздка теперь в цене.