Чтение онлайн

Лишь одно письмо остается у Юлии. Оно опоздало – пришло уже после Юриной смерти. Юля обнаружила его в почтовом ящике, выйдя из больницы. Тогда у нее не хватило сил распечатать последнее письмо мужа. Оно осталось непрочитанным. После ухода матери Юлия остается в квартире на Ленинском одна. Мать сварила ей кастрюлю картошки, оставила бутыль подсолнечного масла и кефир на подоконнике. Кашеваря, внушала: Юлька, не кисни, выше голову, дочка. С квартирой однокомнатной быстро сыщешь себе новую приличную партию. Не век тебе вдоветь. Прошлую жизнь забудь. Впереди – новые горизонты.

Юлия берет теплую картофелину. Откусывает от нее, запивает кефиром. Затем влачится с кухни в комнату, находит нераспечатанное письмо. Последняя вещь ее покойного мужа осталась в квартире – архив на помойке, одежду жадная мать забрала в комиссионку. Юлия вскрывает конверт – письмо толстое. Она не желает его читать. Она вычеркивает мужа из памяти. Швыряет листы в кухонную раковину, чиркает спичкой и поджигает письмо.

Языки огня в раковине. Слезы наворачиваются Юлии на глаза. Она задыхается. Она рыдает – все равно вспоминает мужа. Юра Велиантов катит по дачной дороге Вешняков на старом велосипеде. Он надевает ей на голову венок из полевых цветов в Кусково. Они в электричке целуются в тамбуре. Она встречает его на аэродроме после возвращения из Пекина с ученой делегацией… В новом сиреневом платье… Их скромная свадьба… Юра Велиантов, ее муж, ее первая девичья любовь, мертв. И она даже не знает, где его могила…

Как же она посмела сейчас не прочесть его последнее письмо?! Что она натворила?!

Обжигая пальцы, она выхватывает из пламени листок. Пускает воду. Огонь гаснет, оставляя запах гари, но письмо уничтожено, его черные клочки распадаются, намокнув в раковине. На спасенном листке нет обращения Юры к ней.

Юлия видит только рисунок, набросок, сделанный наспех. Схематично.

Вроде горы… Одна на первом плане – словно пирамида и выше остальных. И еще на листе – цифры.

На Фрунзенской набережной в лифте, поднимаясь на свой этаж, Катя сказала:

– Роза твоя не увяла.

– Да. – Гектор оперся рукой о стенку лифта, вплотную придвигаясь к Кате, наклоняясь к ней с высоты своего роста. Он вбирал ее всю, целиком, потемневшим взглядом. – Стойкая, как ты.

Катя коснулась лепестков у ворота рубашки. Гектор обнял ее, прижал к себе, поднял.

Лифт остановился, двери открылись. Гектор, обнимая Катю одной рукой, вынес ее, открыл дверь квартиры ключами, хранившимися в кармане его пиджака. Захлопнул дверь ногой, не выпуская Катю из объятий.

– Гек… – Катя дотянулась до выключателя. В прихожей вспыхнул свет. Она увидела его лицо: решимость… несокрушимая… жажда… мужская… страсть…

– Гек, ну пожалуйста…

– Нет, Катя. Я не уйду.

– Мы еще должны подождать…

– Я не уйду. Ни сейчас, никогда. Я больше тебя не покину.

Катя тонула в его глазах.

– Швы твои еще не…

– Забудь о них.

– Гектор! – имя его слетело с ее губ. Имя, некогда прочитанное ею, девчонкой, в «Илиаде», имя героя, поразившего ее воображение, которого она всеми силами желала спасти от боли, от гибели – сначала в книге, в мире иллюзий. А потом в жизни.

– Я люблю тебя! – Гектор задыхался. – Жить без тебя не могу. Минуты считаю, если ты не со мной. Свет меркнет, когда тебя рядом нет. Катенька…

Он поцеловал ее.

Колесница… Привязав его к ней в Трое, влачили по острым камням, терзая… Вспыхнуло пламя – спалило ту колесницу дотла.

Им не хватило дыхания в поцелуе. Но, едва оторвавшись друг от друга, они стали целоваться вновь. Все, что сдерживалось усилием воли, – хлынуло. Выплеснулось разом…

В спальне… на кровати… на полу…

В их Трое в богатом травами саду…

Среди мирта и роз, лавров и пиний… Среди горькой полыни и базилика, тимьяна, розмарина, мяты, магнолий, хвои… На львиных шкурах, на горячих камнях, на земле, в облаках…

Они любили друг друга.

Той ночью.

Оглушенные, ослепленные страстью.

Она обнимала его. Он прижимал ее к своей груди – и у нее перехватывало дыхание. По его лицу катились слезы! Он не таил от нее ничего!

Никто, никто не видел полковника Гектора Троянского таким – ни в бою на Кавказе, ни в паучьих гнездах боевиком во время штурма, ни в пустыне сирийской, ни у спасенной Пальмиры, ни в кабинетах конторы… Лишь Катя видела его в слезах, обнимая, целуя его губы, глаза, все его тело, горячую плоть.

– Люблю тебя! Жизнь мне подарила, счастье… Какое наслаждение! Думал, не суждено уже мне узнать… А с тобой сейчас… Катенька… Взрыв мой внутри… Огонь… Как же сладко… Всю тебя почувствовал без остатка… Катенька… Моя ты теперь…

– Я люблю тебя, Гек! У нас с тобой так… Пусть иначе, чем у других… Но как же хорошо мне с тобой… Гектор мой…

Целуя его, она плакала сама. Подобно ему – от счастья! Вместе со слезами и взрывом наслаждения выходила из Гектора Троянского – из его сердца, души, из его израненного покалеченного тела – ВОЙНА.

Любовь царствовала в их Трое, где Гектор остался в живых.

Где не размыкал он кольца своих рук, забирал ее всю целиком, становясь с ней единым целым.

Любовь победила судьбу и войну.

И никаких больше табу. Никаких запретов. Никакого стыда.

Изощренная чувственность…

Жар тел…

Честность… Доверие…

Безоглядная нежность их друг к другу…

Страсть…

Его серые глаза…

Швы, рубцы, раны, ожоги, шрамы – терпкий вкус его кожи… соль… сладость… счастье…

На пустом берегу их Трои не осталось чужих кораблей.

Из заморской дальней стороны прилетела синяя птица. Села на обломок мраморной колонны. И запела. Позвала их за собой к Небесной горе.

Полковник Гущин с утра пораньше в главке имел беседу по телефону с токсикологом – протеже Гектора Борщова. Позвонивший спец, представившись по фамилии, произнес:

– Гектор Игоревич ко мне обратился: мол, вам, полковник, лично требуется помощь в проведении негласной экспертизы. Мне хотелось бы узнать детали. Но у самого Борщова телефон выключен, он мне не отвечает.