Чтение онлайн

– Юрия Велиантова убила ваша прабабка Айнур? – тихо спросила Катя. – Она в шестьдесят втором была жива?

Адиль глянул на нее.

– Не тщеславься, женщина, не ты меня победила, – ответил он. – Я знал лишь одну женщину, исполненную гордости и силы, – нашу Айнур, Лунный свет. Она совершала подвиги, подобно праматери, жене Великого духа. Моя прабабка Айнур дожила до глубокой старости, она мечтала достичь столетия и женить меня – правнука, – понянчить моих детей, но умерла в девяносто пять. Моего деда она вырастила в традициях нашего рода, когда после тюрьмы забрала его из детдома. Великий дух помогал ей воспитать из него истинного защитника святыни. Мой дед работал на киностудии и возил фильмы, читал просветительские лекции в селениях. У него имелся грузовичок-фургон от киностудии. Сам Темный предок привел его в ту придорожную чайхану, где он услышал новость: приезжий из Москвы ученый расспрашивает про пропавшую экспедицию и про старые склады в Светлом мысе – Ак-Булуне, давно уже закрытые. Он ищет проводника в ущелье Комирши. У него обычная топографическая карта ущелья, и он на ней все время что-то отмечает, высчитывает.

Катя посмотрела на Гектора – тот слушал, оценивая слова Кашгарова.

– Велиантов располагал частью архива своего дяди-профессора, Адиль, – Катя делилась с Кашгаровым сведениями, уже не таясь. – Наверное, в тех записках профессор более точно описывал место, где находился ваш грот. Или указывал знаковые ориентиры. Они ведь есть там, да?

– Без коментариев, Барби! – улыбнулся ей Адиль. – А вы тоже никому ничего не расскажете, я ведь вас всех убью. Да, у пса имелись бумажки, он с ними, по рассказу моих отца и матери, сверялся в киношном фургоне, когда они все мчались к Комирши. Дед, узнав в чайхане новости, послал Айнур на почте телеграмму, спросил, как быть? Айнур ответила: исполни свой долг, сынок. Дед предложил помощь псу, обещал довезти до ущелья и проводить – мол, бывал в тех местах с киногруппой. Пес обрадовался интеллигентной компании. Для отвода глаз дед взял с собой даже своих близнецов – мою мать и отца. Айнур, используя давние связи, отыскала ему невесту-уйгурку в Синьцзяне, когда ему едва исполнилось семнадцать, студентку университета из рода певцов и поэтов. Жена родила деду близнецов, но не смогла жить с ним… сочла его ненормальным, психически больным, и свекровь Айнур тоже. В пятьдесят девятом она вернулась в Китай, бросив деда и детей. Айнур сама вырастила моих мать и отца. По дороге в ущелье дед решил инсценировать ДТП, оглушил Велиантова в салоне, планировал столкнуть фургон с обрыва. Вы наверняка то место проезжали, но не обратили внимания… Однако он не рассчитал, не успел выскочить из фургона, когда направлял его к обрыву вместе с вонючим любопытным псом. Они разбились вместе. Мои родители – тогда одиннадцатилетние близнецы – спустились вниз, желая спасти своего отца, вытащить его из машины. Но он скончался. Близнецы не знали – жив ли пес… Они взяли из фургона топор и отрубили ему башку, приканчивая наверняка. Затем подожгли разлитый бензин, спалив фургон и трупы. Их никто ни в чем не заподозрил… Маленькие близнецы, братик и сестренка с косичками… Они громко плакали и звали на помощь, смотря на пламя…

Они все молчали. Катя вновь испытала потрясение, слушая Адиля и вспоминая рассказ востоковеда Лапшевникова о расправе Айнур над собственным мужем-предателем и общими детьми…

– Что вы все за люди? – не выдержал полковник Гущин. – Адиль! Ты вдумайся сам… Кто вы?! Твоя безумная Айнур… Дэв-хан… твои мать и отец – кровосмесители… Ты же образованный, культурный, современный… Ты цивилизованный парень, знаешь столько языков! Выучил китайский, иероглифы!! Что вы все творите на протяжении целого века? Ради чего?! У меня в голове не укладывается!

– Ты, бай-аке, – земной червяк. А я – Шад, принц Небесной горы, оттого ты не в силах понять ни причин, ни наших поступков, – надменно ответил Адиль. – Мой род защищает нашу великую святыню. Мы ее никому не отдадим. Святыни есть у всех народов и племен – они самые разные. Общее у них одно: святыни требуют уважения и почитания. Святыням нужна жертвенность избранников, поставленных самим Небом их охранять. Я – страж и хранитель, и таков весь мой род. Мое университетское образование, служба в посольстве не играют роли, когда долг зовет меня. А насчет моих родителей, названных тобой кровосмесителями… Я бы вырвал твой язык прямо сейчас, но у меня руки связаны. Открою тебе напоследок, бай-аке: после бегства невестки в Китай Айнур поняла – чужих в наш род пускать нельзя. Был предателем ее муж… и невестка – дура, не способная понять нашего предназначения. После службы в армии на границе моим отцом заинтересовался КГБ, обрадовавшись его знанию китайского языка. Айнур ведь учила отца и мать китайскому и меня с двух лет. Еще в тридцать четвертом в фильтрационном лагере она родила сына от телохранителя, с которым бежала из Китая. Записала в графе «отец» фамилию Кашгаров. Настоящие уйгуры не имеют фамилий, но полукровки – да…

– Взяла за исходное одно из имен брата Дэв-хана – Абдулхамит Имин Кашгари Хислат, – возразил Гектор. – Путала следы дамочка… ваша праматерь.

– Угадал. Браво! Она просто старалась выжить. И сохранить наш род. Знаешь, Гектор, еще советские кагэбэшники превратили моего отца в шпиона-нелегала против великого китайского соседа, – Адиль криво усмехнулся. – Засылали его мутить в Синьцзяне уйгур. Он не мог официально жениться на родной сестре-близнеце, как того сам желал и одобряла Айнур. Но они сочетались древним обрядом перед лицом Темного предка. Я родился под его покровительством. Отца моего в конце девяностых убили китайские спецслужбы, я не знаю, где его могила. Моя мать и прабабка Айнур растили меня. С малых лет я слушал Айнур, ее слова вошли в мою плоть и кровь. Мать тоже всегда ей беспрекословно подчинялась, а по жизни она тренировала киргизскую женскую команду по волейболу, даже часто ездила за границу на соревнования. Они все уже умерли… Я один теперь защитник нашей святыни.

– Тебе отлично известно, что скрывает грот, – медленно произнес Гектор. – Шад, будь откровенным до конца. Объяви нам.

– Можешь разрезать меня на куски, я не скажу, – ответил Адиль. И закрыл глаза, словно отсекая от себя их вопросы и весь враждебный мир.

Из лагеря вышли после короткого, но сытного завтрака: путь предстоял долгий и трудный. И никакие обстоятельства и угрозы, по словам Гектора, завтрака отменить не могли. Вещи, палатки, машину оставили до возвращения. Гектор забрал только большой рюкзак с альпинистским снаряжением и всем необходимым для похода. Катя в свой рюкзак положила сухой паек на всех. Большой термос с кофе и две бутылки воды проводник помог ей засунуть в лошадиный вьюк, притороченный сзади седла.

– Нам нужно попасть в место, откуда виден Хан-Тенгри. Где обычно на него в Комирши любуются туристы, мы уже были. Есть другие точки? – спросил Гектор проводника еще за завтраком.

– Путь – пять-шесть часов, – ответил проводник Имин Хислат, наворачивая остатки холодного шашлыка и прикладываясь к своей фляге. – Выше в горах уступ. Крутой подъем. Приезжие не знают и не ходят – Владыка Неба виден там лишь при ясной погоде, при особом свете. А чуть даже маленькие облака набежали – скроется из глаз в пелене. Чего вы забыли наверху? Доберемся к закату, а вдруг тучи? И все зря. Сумасшедший дурак кричал насчет какого-то грота. Я бывал в тех местах несколько раз, нет там никаких пещер и не было никогда.

Полковник Гущин едва не уронил бумажную тарелку – снова-здорово! Нет ничего!

– Вы не могли бы хоть сейчас не бражничать? – строго спросил он проводника, буквально обрубившего им крылья своим заявлением.

– «Даже гору напоишь – запляшет она. Только круглый дурак может жить без вина!» – учил великий Хайям. – Проводник встряхнул флягу над ухом. – Мне две бутылки дорогой водки с вас при расчете кроме долларов и тенге. – И, глянув на опутанного веревкой мрачного Адиля Кашгарова, добавил бессердечно: – А безумца к моему скакуну привяжем. Не сбежит. Я до сих пор не пойму – зачем он меня зарезать хотел?

– Речка наша в том месте протекает? Кстати, ее название? – уточнил Гектор.

– Тарим-дарья. Возле уступа ее исток, она рождается из горной утробы на свет, течет вниз, – проводник кивнул на заросли, откуда слышался шум реки. – Увидите. Очень красиво. Скалы. Но идти нам не берегом, тропа вьется лентой в горах, исчезает в лесу.

– Исток реки всегда четко помечается на географической карте, – шепнул Гектор Кате, когда они двинулись в путь. – Юрий Велиантов купил себе крупномасштабную карту района Хан-Тенгри. Ты была права, возможно, именно указание на исток Тарим-дарьи он отыскал в записках профессора на даче в Вешняках. Он шел на поиски не вслепую, сверялся с топографией. Кашгаров упомянул – его родители детьми видели у Велиантова карту.

Гектор и Катя намеренно держались позади процессии – их маленький караван все больше и больше выглядел пародией на «настоящую экспедицию», несмотря на все сопутствующие трагические и опасные обстоятельства. Во главе шествовал проводник, уже сильно навеселе, за ним на его низенькой пузатой лошаденке рысцой трясся полковник Гущин. Он долго примерялся, как взгромоздиться на коня, но все же справился с задачей и теперь покачивался в седле, уверяя громко: «Я в порядке, приноровлюсь». У его стремени вышагивал Горбаткин, опираясь на суковатую палку. К лошаденке длинной крепкой веревкой Гектор и проводник сзади привязали Кашгарова. Гектор его тщательно обыскал. Опутанный по рукам Кашгаров шел, выпрямившись, лошаденка порой сильно дергала его вперед, и он силился устоять на ногах. Бредовый вид «пленника, влачимого всадником» напоминал Кате кадр из боевика, поражая крайней нелепостью. Она и Гектор замыкали шествие. Гектор держал в поле зрения всех – особенно Кашгарова и… притихшего орнитолога.

– Шад, – окликнул он Адиля. – Откуда ты узнал про наши поиски проводника?

– Из машряпа мне вчера ночью слили, – хрипло ответил тот. – Я им пару лет назад специально пожертвовал на мечеть. Нанял человечка. Он мой смотрящий в машряпе и прежде докладывал про всех чужаков.

– Ты ж постоянно торчал в Москве. Кой черт тебе в его доносах?

– Я бы все бросил и первым рейсом сюда, зачищать любопытную мразь, – ответил, не оборачиваясь, Адиль.

Со склона, заросшего елями, открылся вид на реку – тонкая серебристая нитка среди камней. Они надеялись, что после завтрака туман окончательно рассеется. Он заметно поредел, но его клочья плавали среди толстых стволов деревьев. Тропа повернула, они поднимались, удаляясь от реки. На обочине – желтая сухая трава, впереди – темная чаща. Они вошли в густой хвойный лес и… словно пересекли невидимую черту. Катя ощутила, насколько ей трудно дышать во влажном тумане. Миновал час. Еще час. Лес – бескрайний, древний, черный… Он обступал их со всех сторон. Катя думала – они бы давно заблудились без проводника. И тропа исчезла в осыпавшейся хвое. Катя прислушалась – тишина мертвая. Неужели здесь, в зловещей мгле пропавшая экспедиция искала свою Синюю птицу? Гектор взял ее за руку. Не отпускал. Катя поняла – он думает о том же: разгадав лишь часть тайны, они даже не приблизились к основному – кто отравил Краснову, забил до смерти гонца-«мула» и вдову Осмоловскую? Если не Кашгаров – а он это напрочь отрицает… Если не Горбаткин – тот тоже все отрицает… Но что сейчас важнее? Найти убийцу или отыскать грот с его гибельной тайной? Гектор выбрал для них всех – он же их лидер – второе. Но не является ли его выбор прямым игнорированием нависшей над ними опасности? Если убийца на свободе и тоже рвется завладеть содержимым грота? Ее муж бесстрашен, он уверен в собственных силах и опыте. Она должна сейчас полностью положиться на Гека или все же оставаться самой начеку? Правда, от нее мало проку… Но все же она ринулась в схватку с Кашгаровым! Пусть спасение от него проводника взбодрит ее дух.