Чтение онлайн

Церковь была богата и в то же время щедра. Протоколы заседаний церковного совета и сопутствующая документация полны прошений о материальной поддержке они, как правило, удовлетворялись. Церковь финансировала также сиротский дом, пункт раздачи бесплатного питания голодающим детям, организовывала уроки голландского языка и содержала вместе с Французской и Немецкой церквами собственную протестантскую школу. Членство в этой церкви считалось престижным [116] .

Во время Первой мировой войны Голландия сохраняла нейтралитет, в то время как Россия и Германия находились в состоянии войны. Голландская община решила по причине антинемецких настроений в Санкт-Петербурге отменить богослужения на немецком языке. Сохранялись богослужения только на голландском языке, проводившиеся раз в две недели [117] . Последним пастором Голландской реформатской церкви Петрограда был Х.П. Схим ван дер Луф, который начал свое служение в 1914 г. (вернулся на родину в 1920 г.) [118] . В 1916 г. голландская община насчитывала 261 совершеннолетних члена.

Летом 1917 г. жизнь в Петрограде резко ухудшилась. Это отражено в протоколе от 3 июля 1917 г.: «В 10 ч. 30 мин. пришло известие об уличных боях. Заседающие предпочли сначала завершить дела и лишь затем искать защиты за стенами своих домов». Пастор Схим ван дер Луф в случае эвакуации города уполномочен замещать администраторов. Празднование 200-летия существования церкви в 1917 г., «принимая во внимание обстоятельства времени», свелось лишь к праздничному богослужению. «По причине трудностей в типографиях» в 1917 г. не выпустили годовой отчет [119] . Однако самое тяжелое время еще не пришло.

Вследствие национализации, проводившейся большевиками в 1918 г., голландская церковь и ее члены потеряли свое имущество, а таким образом, и источники доходов. На запасы наложили арест, недвижимость и банковские счета конфисковали. Ядро общины составляли «русаки», купцы города Фризенвейна в голландской провинции Оверайсел. Они потеряли все разом – дома, дачи, магазины и деньги. 16 июля 1919 г. значительную часть акций церкви объявили собственностью государства. На другой источник доходов – дом церкви – наложили арест, городские власти присваивали себе повсюду право распоряжаться жилыми домами [120] .

Революция привела к тому, что голландская церковь потеряла также и школу. Во время войны в 1914 г. немецкий язык, на котором преподавали в школе, заменили русским, а две трети здания конфисковали под морской лазарет. После 1917 г. положение школы оказалось совсем невыносимым. Преподавание закона Божия в школе запретили. Кроме того, стремление к осуществлению идеала равноправия в получении образования всеми слоями населения повлекло за собой то, что обучение в школе стало бесплатным, тем самым подорвали финансовую базу этого частного учебного заведения. Правлению школы оставалось либо закрыть школу, либо передать ее властям, что и было сделано. Но и это не являлось гарантией сохранения школы как таковой – здание было конфисковано, обучение в здании школы прекращено и позже продолжено в нескольких квартирах в другой части города [121] .

Весь 1918 г. пастор Голландской реформатской церкви Х.П. Схим ван дер Луф исполнял также обязанности пастора немецкой и французской реформаторских и англиканской церквей. Однако работы у него стало еще больше в связи с тем, что в ноябре 1918 г. Голландия прервала дипломатические отношения с Россией и отозвала своего посла В.И. Оудендейка (Аудендайка). Официально интересы Голландии представляли швейцарцы, но неофициально функции посольства передали пастору. Ван дер Луф переехал в здание посольства (его жену и детей репатриировали) и собрал вокруг себя несколько сотрудников. Ему удавалось доставать через Красный Крест для голландцев, насчитывавших в Петрограде в это время всего 200 человек, продуктовые пакеты. Дипломатический статус голландской церкви вызывал у прихожан иллюзию защищенности [122] .

20 марта 1919 г. голландская община получила от министерства «Иностранных дел Республики Советов» документ, в котором указывалось, что помещение Голландской церкви освобождается от наложения ареста. И действительно, церковь на время оставили в покое, но это было лишь недолгое затишье. Уже 4 июня 1920 г. арестовали и посадили в тюрьму администратора церкви Франса Шмитта и видного члена общины Вихера Хармсена; Шмитту пришлось сдать новым властям ключи от сейфа и от несгораемого шкафа.

10 июня ему сообщили, что золото и серебро, найденное в церковном сейфе, конфисковали. Шмитт тщетно ссылался на документ 1919 г. Видимо, Шмитта и Хармсена просто убрали с дороги перед разграблением, так как 24 июня без предъявления обвинений и суда отпущен на свободу Шмитт, а через несколько дней и Хармсен. Об этом рассказывал Фр. Шмитт в следующем отчете о разграблении: «На следующий день после освобождения г-н Шмитт пошел в церковный зал и позвал к себе слугу Василия Дичева, сообщившего ему, что в отсутствие г-на Шмитта представители Комиссии с Гороховой (ЧК. – а. А.) вскрыли сейф и железный несгораемый шкаф и открыли все прочие шкафы и сундуки, и, побросав их содержимое в эти сундуки, увезли их, о чем составлен протокол, который с указанием передать его мне был вместе с ключами вручен председателю домового комитета. После этого дверь сейфа была опечатана, но двери денежного шкафа и сейфа при этом не были закрыты» [123] .

При ограблении сейфа церковная утварь осталась нетронутой. Однако и это длилось недолго. В начале июля 1922 г. Шмитт писал: «По распоряжению свыше разграбление церквей приняло все большие размеры и не ограничилось русскими церквами, но в круг интересов грабителей вошли также евангелические, и даже церкви иностранных государств не смогли избежать этой наглости. Так, сегодня мне был нанесен визит „Комиссией“, которая торжественно вручила „мандат“, удостоверяющий ее полномочия на конфискацию церковного серебра. Действительно, нужно иметь недюжинное самообладание, чтобы сохранить хладнокровие, выслушивая все эти циничные требования» [124] .

Чтобы укрепить свои позиции, Шмитт просил правительство Нидерландов сделать заявление о том, что церковь на основании ее статуса посольской церкви не может являться собственностью Советской России. Здание церкви являлось экстерриториальным помещением и было, как таковое, неприкосновенным, по мнению Шмитта. Этим особым дипломатическим статусом Голландская церковь обладала с 1842 г., когда ее признали посольской церковью. Другие реформатские и евангелическо-лютеранские церкви находились под юрисдикцией и протекторатом российского правительства. Но Голландская церковь попадала под прямую юрисдикцию посла Нидерландов. Ее пастор являлся членом посольства в качестве капеллана [125] .

В первые годы после революции из страны уехали многие члены голландской церкви. 2 июня 1919 г. арестован пастор Х.П. Схим ван дер Луф, но через некоторое время его выпустили на свободу. В 1920 г. на пароходе «Лингестроом» он вернулся на родину, и это означало, что его место стало вакантным фактически с лета 1919 г. О немецкоязычной лютеранской церкви Санкт-Петербурга известно, что она тщетно пыталась в 1920-е гг. приглашать на служение духовных лиц из заграницы [126] .

Если Голландская церковь и предпринимала подобные попытки, они ей также не удались. Из-за отсутствия пастора, владеющего голландским языком, прекратили воскресные службы. По крайней мере, известно, что церковь с 1922 г. «не использовалась».

В октябре 1922 г. основали новую, русскоязычную протестантскую общину в Петрограде, получившую название Общины Иисуса Христа. Ее первое богослужение состоялось 19 ноября 1922 г. в лютеранском храме Св. Петра. Но уже вскоре община переехала в помещение Голландской реформатской церкви. Еще существовавший Совет голландской церкви видел в этом переезде гарантию сохранения духовного характера здания [127] .

Франс Шмитт предоставил голландскую церковь под использование русскоязычной протестантской общине: «…чтобы в ней, по крайней мере, проводились богослужения, – писал он, – потому что имеется еще и опасность того, что церковь не просто закроют, но устроят в ней кинотеатр или что-нибудь в этом роде». Для необходимых религиозных обрядов (как, например, крещение или бракосочетание) заключили договор со «здешним пастором». Благодаря этому договору в 1922 г. член общины Евгения Хейнеман смогла вступить в брак, зарегистрированный церковным советом Голландской реформатской церкви [128] .