Чтение онлайн

Возле окна стоял письменный стол, а во всю стену растянулся огромный телевизор, поделенный на множество секторов. Под каждым из них был собственный порядковый номер.

– Давай заходи внутрь, и я тебе все расскажу.

Альбер прошел в кабинет и расположился на маленьком стульчике с обратной стороны стола. Прямо перед ним оказался огромный телевизор.

Красноусый офицер голосом активировал телевизор, и на многочисленных экранах появилась картинка. У Альбера глаза разбежались от такого количества информации, и все же он заметил некоторую схожесть между всеми экранами. На всех из них угадывались общие для внутренних частей небоскреба элементы архитектуры, сады, рынки, магазины, развлекательные центры.

Офицер стал давать пояснения:

– На этом полиэкране отображается видеонаблюдение за всем небоскребом одновременно. Для каждого этажа есть свой экран соответственно. Если где-то в здании совершается преступление, то мы узнаем об этом сразу же. Вот посмотри на шестьдесят пятом этаже прямо сейчас происходит драка между двумя продавцами на рынке, - красноусый засмотрелся на экран, казалось, что он болел за того, что был слева. Тот как раз отвесил своему противнику сильный хук и затем собирался бросить его через бедро.

– Я вижу, что они дерутся. Но почему их никто не разнимает? Туда уже выехал отряд полиции?

– Сейчас посмотрим, - офицер с жаром произнес слово «салаги» и на экране появилось огромное изображение центральной части полицейского управления, где перед экраном сбились в кучку младшие офицеры. Голубой мундир пересчитал глазами сотрудников, после чего сделал заключение, - Нет, никто не отправился туда.

– Но почему?

– Потому что это скучное преступление, конечно же. Какая-то драка на рынке. Да она закончится раньше, чем лифт туда успеет приехать. Мы такое уже сто раз проходили.

– Если это скучное преступление, то какое нескучное? Вы что хотите сказать, что вам нужен особый повод, чтобы исполнять свою работу? – Альбер бы человеком высоко ответственным и безалаберность казалась ему величайшим из пороков.

– Альбер, Альбер. Твои представления о полиции, судя по всему, сильно устарели. Понимаешь, преступники измельчали, преступления стали скучными и однообразными, ничего нового никто не придумал за несколько столетий. Одни только однотипные драки за лучшее место на рынке, какие-то мелкие никому не интересные кражи, о которых даже посудачить стыдно, и детские хулиганства, которые можно даже не расследовать, так как и так понятно, кто виноват. Камеры в здании видят все и знают все, знаешь ли. Это уже десятый раз, когда я начинаю работать в полиции. Вот видишь даже до генерал-генерала дослужился, - он вальяжно причесал свои красные усы карманной расческой, - и с каждым разом все скучнее и скучнее. Вообще нечем заняться на работе. Весь день только сидишь и смотришь на экран в ожидании какого-то чуда и мечтаешь, чтобы хоть кто-то совершил какое-нибудь интересное преступление, хоть бы чем-то удивил, хоть бы убийство какое произошло пусть даже непреднамеренное в качестве несчастного случая, или драка с тяжкими телесными, или крупное ограбление банка, хоть бы что-нибудь стоящее! Но нет, ничего не меняется столетиями. На моем веку самое интересное, что здесь происходило – это когда лифт застрял. Даааа, лучший день в моей службе здесь, - он мечтательно завел глаза в верхний правый угол зрения, - Мы всем отделом тогда, как сейчас помню, вызывали бригаду ремонтников и контролировали, чтобы они все сделали правильно. Потом взяли показания у пострадавших. Во всех новостях потом об этом новости крутили лет десять, не меньше. Меня показывали несколько раз, у меня тогда еще усы были такие зеленые-зеленые. Но с тех пор не случилось ничего примечательного. Мы пытаемся это исправить, но у нас пока ничего не выходит.

– Не понял. Что именно вы хотите исправить?

– Низкую преступность, конечно же.

Глаза Альбера расширились от изумления.

– В каком смысле вы хотите исправить низкую преступность?

– Мы хотим повысить ее. Это же очевидно.

– Боюсь, что я не понимаю ничего. Полиция хочет повысить преступность. Разве не должно быть наоборот?

– Наоборот мы уже потрудились, да так, что теперь работы нет. Что называется, перестарались. Теперь вот думаем, как все вернуть обратно. А то работа вроде есть, но заняться на работе нечем.

– А вы не пробовали чем-то другим заняться? Разве нет других профессий?

– Профессии то есть и самые разные, но там учиться надо, знания новые осваивать, навыки. А на полицейского учишься один раз в жизни и потом только по званию растешь. Разве не прекрасно? Единственный минус, что работы нет, преступления скучные, не за что браться, негде проявить себя. Вот мы и пытаемся это исправить.

– И каким образом вы это делаете, если не секрет?

– О, у нас было много инициатив в этом направлении. Мы подавали несколько прошений в Министерство последнего этажа. Просили возобновить продажу алкоголя, табака, наркотических средств или хотя бы около наркотических медицинских препаратов. Во всем было отказано.

«Даже не знаю, почему это!» - чуть было не вырвалось у Альбера.

– Просили возобновить торговлю холодным и стрелковым оружием – отказано. Ухудшить образование – тоже нет. Подавали прошение об ухудшении экономических условий во всем здании. Даже план целый составили, работали над ним несколько месяцев всем отделом. И все равно получили отказ, представляешь?

– Представляю…

– И знаешь, как они это все объясняют?

– Даже не догадываюсь.

– Говорят, что ни одно из этих предложений не окажет значительного влияния на уровень преступности.

«То есть если бы оказало, то они бы его одобрили?» - про себя изумился Альбер, а вслух только спросил:

– А почему нет?

– Вот и я хотел бы знать, почему нет. Но они отказываются свои решения комментировать. Так что нам тут только и остается, что сидеть и голову почесывать. Но скучно это, очень скучно. Мы тут от скуки уже чего только не придумывали. Решили проводить внутренние реформы, вот. Поменяли цвет парадной форму с красного на белый, а с белого на голубой, вот. Со следующего года обратно будем на белый менять, а потом на красный, вот. Чтобы чувство собственного карьерного роста не прекращалось ввели новое знание «Генерал-генерал» - это теперь, стало быть, второй по старшинству офицер в управлении.

– А первый кто?

– Генерал-Фельдмаршал! И это при том, что мы даже не пехота! Ты понимаешь, как все плохо? Понимаешь теперь, почему мы так тебе обрадовались и хотели с тобой пообщаться?

– Если честно, то не очень.

– Красны мои усы! Ну, как не очень-то? Ты вот целую звезду уничтожил. Это же преступление галактического масштаба. Мы о таком даже мечтать не могли. Да я до сих пор не верю, что беседую с настоящей знаменитостью!

– Вообще-то я ее не уничтожал. Сверхновая звезда сама взорвалась, как ей и было положено. Я просто помешал процессу нейтрализации.

– Ты это не скромничай. Эти вот слова о том, что ты ничего не уничтожал, для суда прибереги. А здесь можешь не стесняться никого. Мы тут все свои! Уничтожил целую звезду, мать ее! Звездочка ты наша! – он с любовью посмотрел на Альбера, - Так вот чего мы тебя привезли сюда, собственно? Мы вот как рассудили. Ты если целую звезду взорвал, то у тебя, наверное, и план какой-то был, какая-то своя преступная схема, которая родилась из особого злого умысла в сознании, что целыми десятилетиями, а может и столетиями, замышляло совершить величайшее преступное деяние. И вот мы хотим понять, проникнуть в это твое сознание, разгадать его тайну, чтобы потом применить эти знания для создания нового поколения преступников, которые будут сеять раздор и хаос в здании. Чтобы у бравых ребят вроде нас появилась вновь настоящая работа. ВОТ! Ну, понимаешь теперь?

– Да, теперь, кажется, я понимаю. Но только не было никакого преступного замысла или длительного планирования. Просто так сложились обстоятельства, и я сделал то, что посчитал нужным, - Альбер говорил тихо и голос его звучал так, словно бы он оправдывался.

– Красны мои усы! Так ты выходит настоящий самородок. Талант, вот! Преступный гений! Ничего не планировал, не задумывал и БАМ – сверхновую, как ветром сдуло! Так даже лучше! Даже краше! Расскажи мне тогда, как оно все было. Я хочу понять, хочу изучить, как это так получается, что подобная грандиозная мысль о преступлении в голову проходит. Хочу проникнуть в эту мысль, в самое ее ядро, чтобы знать наверняка и точно, как ее потом другим людям подсаживать!