Чтение онлайн

Я почесал за ухом и наморщил лоб. Чёрствость ли души эрха бы тому виной? Или это хранитель половинки пресекал все поползновения? По оговоркам мелкой Глинни – Лину мужчины тоже не интересовали. Совсем.

Кроме конкретного хомячка, конечно.

Шеннон хмыкнул, но не стал отвлекаться. Вид его оставался мрачным.

– И я снова нашёл свою половинку. И даже успел оградить от верной смерти рядом со мной. И снова всё испортил…

Это он сейчас о конце света? Или о неправильном хранителе для Эви? Или о своём непотребном поведении?

– Обо всём вместе. И о многом другом. Да… Хансу многое вспомнил, и очень многое понял в этом странствии по единственному миру. Например, он понял, чем болел могущественный Эр-Шар. Да, с ранней юности – первый приступ он пережил в возрасте тринадцати зим – его мучила болезнь неизвестного происхождения. Никто из лекарей не мог сказать ничего конкретного, тело было полностью здорово, но что-то творилось с его душой и сознанием. Он то бился в конвульсиях, то замирал неподвижной статуей, его сердце то едва не разрывалось, то почти останавливалось, но хуже всего было ощущение смерти, сжимающей душу в ледяных объятиях, и утраченного смыла жизни, вернуть который удавалось с трудом. После излечения первого приступа родители дали сыну второе имя – Су – «возрожденный». Кстати, Шим, ты был прав, называя эрха Эр-Шар, его имя, самое обычное и распространенное в его стране – Эр, а Шар – имя рода.

Так просто? А откуда же все эти авось-савалю?

– Род Шар истребили в начавшейся через десять зим войне. Шары исчезли без надежды на возрождение – единственный выживший их представитель, Эр, оказался бесплоден, но тогда его это волновало в последнюю очередь. Эр-Шар как раз готовил план мести убийцам родных, когда случился второй приступ. И только желание отомстить вытащило его из объятий смерти на этот раз. Второе имя Саваилэ – означало «Мститель». Мститель Эр-Шар Возрожденный уничтожил своих врагов жестоко и с наслаждением. А так как ими оказались семьи правителей обеих воевавших стран, воевать оказалось некому. Эр-Шара чествовали, как героя, – а что делать-то? Страшно связываться с такой силищей, – и десять лет он правил империей, возникшей на месте враждовавших держав. Правил железной рукой и силой пламени. Всех затевавших распри уничтожал без суда и следствия.

Какая насыщенная у эрха была жизнь. Хотя, кто бы сомневался.

– Десять лет? А потом его свергли? – Шера уже давно устроилась поудобнее, и внимала истории, как дивной жутковатой сказочке.

– А потом подросли дети убитых Эр-Шаром правителей. Девочка и мальчик. Они воспитывались вместе, и им повезло стать друзьями, влюбиться и связать судьбы тугим узлом. У Эр-Шара как раз случился очередной приступ Болезни, и он уполз зализывать раны в свою башню. Башню Ринихан – «Чёрную». Теперь он звался Мститель Эр-Шар Чёрный Возрожденный. Больше в политику он не вмешивался, разве что пару раз показательно перебил мятежников, совершенно не разбирая, кто прав, кто виноват, так что после очередного приступа, случившегося всего через четыре года, он выбрал себе имя Безумный – Афос, и все с этим были согласны. После каждого приступа Эрх брал себе новое имя, но перестал их запоминать, просто дописывал в свиток единой личности. Были там, кажется, и Ищущий, и Хитрый, и Уставший, и Двадцать-раз-подохший тоже. Это было предпоследнее. Он уже давно вышел на новый уровень, бродил по мирам, два раза приступ захватывал его в чужом мире.

– Приступы учащались?

– Нет, – Шеннон дёрнул щекой. – у этой болезни не было закономерностей. Ничего никогда не предвещало приступа, и могло пройти, как пять, так и пятнадцать зим. Максимум – двадцать.

– И сколько лет он прожил до встречи с Эвелин?

– Если в эрхайвских зимах – сто восемьдесят девять, по нашему времени около двухсот десяти лет.

– А после встречи приступы были? – уточнил я, уже догадываясь, что это была за болезнь.

– А после – лишь однажды. Когда Эвелин принесла себя в жертву.

Невезение…

– Невезение, – повторил Шеннон грустно. – Оставленную без хранителя половинку преследовало невезение. В какой-то момент оно становилось критическим. Эвелин протянула так долго, потому что спряталась. Обычно, когда я встречал Лин – она была ребёнком не старше пятнадцати. И всякий раз независимо от того, рядом я или нет, я умирал вместе с ней, но почему-то оставался жить. И если до рождения в теле эрха я понимал, что случилось, и либо продолжал поиск, либо прекращал свою жизнь, то Эр-Шару эти периодические смерти лишь прибавляли злости на мир и жажды знаний и силы.

??????????????????????????

На какой-то момент меня укрыло ощущениями из памяти Шеннона, и я едва не потерял сознание от сминающей душу боли.

– Какой кошмар, – выдохнула Шера, а Док хрипло прочистил горло, расправляя ворот рубахи. Похоже, их тоже зацепило отголосками моих трансляций.

– Эта боль… – голос Шеннона тоже звучал хрипло. – Я помню её до сих пор. Память о ней не померкла и через тысячу лет. Но… я не об этом, – бывший могучий колдун, император и бог замотал головой. – Я о слепом Хансу, постепенно прозревавшем.

– Это прозрение стало для меня большим потрясением. И триста… чуть больше, чем триста лет тому я покинул дряхлое тело слепого Хансу, став духом без тела, хранящим душу половинки. Впрочем, тело Хансу существует до сих пор, по крайней мере, существовало до моего перерождения, в тайной сухой пещере в виде мощей.

– И каждый бхаката мечтает найти его и преисполниться благодати, – припомнил Док.

А мне вдруг подумалось, уж не был ли Док знаком лично с кем-то из бхаката? С разбойником Крис-Крысом Леон ри-Кройзис точно пересекался, а Тимон Инвиз, который «дядюшка Тим» и подельник Криса – был когда-то бхаката.

– Бхаката бывшими не бывают. Даже остановив поиск, они живут философией добра, – усмехнулся Шеннон в ответ на мои мысли.

Хорошенькое добро – сотрудничать с ворами и разбойниками.

– Своеобразное, это да. Зато он подкармливает нуждающихся и способен приютить сиротку.

Гм… спорить о бхаката с первым бхаката дело явно неблагодарное.

– Но что же было дальше? – моя неугомонная Шера, кажется, активировала кристалл записи. По-моему, она набралась замашек у рыжего Йожика.

– Чистым духом, не отвлекаясь и не вмешиваясь в окружающую реальность, я стал размышлять, как исправить свои ошибки. Я решил спланировать цепи случайностей – повелитель я им или кто? – которые приведут к встрече с Лин. Нормальной встрече – на равных, без вероятности, что она погибнет у меня на глазах. Встречи с чистого листа, без тысячи вредных привычек в характере без разницы в сотни лет в возрасте. Триста лет ушло у меня на создание сети сценариев, которые должны были привести нас в одну точку. Нюансов было так много, что мне порой казалось, никогда у меня ничего не выйдет, да и сейчас я не могу быть уверен, что получится исправить все допущенные ошибки. Что Лин не вспомнит всего, а если вспомнит – сможет простить.

О, да… если она всё вспомнит, то бросится прочь, спрыгнет с небоскрёба, предпочтёт сгореть в огне, чем снова попасть в ту зависимость, от которой страдала тысячу лет тому.

Шеннон вздохнул.

– Если вспомнит, то надеюсь, не только то, что было до ритуала. Чайка видела меня разным…

Бывший Авось (как удачно Эви выбрала прозвище из его имён – «Безумный») умолк на долгую минуту, потом тихо сказал:

– Жизни без неё я не представляю, и всё что хочу – подарить ей то счастье, которого лишал все эти века, и не допустить её новой преждевременной смерти. И как-то не очень хорошо у меня получается.