Чтение онлайн

— Пусть каждая свинья нашего «пану олени» приносит по двадцать поросят! — рявкнул Кано. И был тут же поддержан всеми присутствующими на пиру, на разные голоса принявшимися прославлять Сонаваралингу-таки и желать ему, то есть мне, всяческих важных и необходимых с точки зрения папуасов благ.

Я сидел, всем своим видом старательно изображая важность и достоинство, приличествующие моему высокому статусу. В голове стояла лёгкая алкогольная затуманенность. Конечно, досадно тратить драгоценное время на организацию очередной попойки, а потом сидеть на ней в качестве болванчика, автоматически реагирующего на восхваления в свой адрес. Но, увы, увы, и ещё сто раз, увы: подобные мероприятия у папуасов обязательная часть жизни любого солидного человека. Да и у более цивилизованных народов, если судить по Тагору и вохейцам, тоже. Так что оставалось только сидеть в роли свадебного генерала, точнее таки.

С другой стороны, если не придираться и не смотреть на жизнь с позиции человека суматошного индустриального мира, руководствующегося принципом «время — деньги», всё нормально: столь убедительная победа над давними соседями-врагами, достигнутая очень малой для нас кровью, заслуживает торжественного отмечания.

Тем более, за банкет ныне платят побеждённые бунса. Как-никак пять десятков свиней перекочевало в окрестности Мар-Хона, в стадо общества «пану макаки». Так что десяток поджарых хавроний, оказавшихся на сегодняшнем мега-пиршестве в качестве жаркого, не нанесли ущерба моим финансам. Равно и несколько десятков корзин корнеплодов были также изъяты в рамках контрибуции. Болотные обитатели могли, наверное, радоваться, что дёшево, по меркам сурового каменного века, отделались — сотня с небольшим убитых и куча раненных, ещё полторы сотни взятых на «временные работы», возвращение награбленного у вэйцев и относительно немного отобранного собственного их имущества. Ладно, пусть пока думают, что на этом неприятности закончились — Длинный ещё только приступает к работе.

Гулянка нынче охватила весь Вэй с Хоном. А на нашем холме собрались одни сливки общества. Желающих поздравить Сонаваралингу-таки с викторией оказалось так много, что пришлось даже вводить лимит на число сопровождающих для старост и «сильных мужей». Более того из «макак» на «внутреннем» пиру места удалось найти только для «питарасу». «Барану» и «тупису» же ныне вынуждены были облизываться на жаренную и варёную свинину, выполняя функции охраны и поддержания порядка. Ничего, своим орлам я ещё устрою корпоратив в узком кругу — только наши три сотни, и больше никого.

Кроме всей элиты моей подотчётной территории, явилось немало народу из Ласунга и Текока, а также из Кесу и даже Талу. С некоторыми из них мне уже доводилось общаться во время вербовочных бесед. Однако подавляющее большинство я видел впервые. Разумеется, среди гостей из столицы были шпионы разных фракций нынешней «партии власти», кое-кого даже удалось вычислить. Но преобладали граждане, готовые примкнуть к уже разрекламированному заговору. Похоже, успешная военная компания против бунса добавила мне очков в глазах «сильных мужей» Западной равнины, и теперь они готовы перебегать под руку Сонаваралинги пачками.

Если уж держащиеся особняком и не лезшие в столичные разборки кесу появились — не тамошний таки, конечно, тот дома остался, но несколько местных боссов со своими людьми. И среди них глава Уке-Поу. Сам староста был мне, в общем-то, до факела. Но с ним пришёл и Пинарапе, тот самый охотник за птичьими головами, подобравший где-то в Верхнем Талу кусок медной руды. Так что хоть какая-то польза от вроде бы бесполезного и, безусловно, разорительного мероприятия всё-таки будет. Главное, ухитриться и выкроить время на беседу с этим Пинарапе в промежутке между разговорами с важными людьми, изъявившими желание примкнуть к «благородному делу по избавлению страны от негодяев, мешающих юной правительнице разглядеть и оценить тех, кто достоин стоять вокруг трона и помогать ей править нашим прекрасным островом» — как я выразился в одном из спичей на сегодняшнем мероприятии.

Нет, хорошо всё-таки, что трюмы вохейских кораблей не бездонные, и вина с собой эти акулы торгового капитализма бронзового века привезли немного. Это я к тому, что заморской кислятины у купцов оставалось всего несколько «баллонов», содержимое которых достались не всем. Да и на каждого из уважаемых регоев, «сильных мужей» и «питарасу» из рядов «макак» — которые вошли в число не просто званых на пир, но и избранных — пришлось не так уж и много. Так что с бодуна народ в отличие от того зациновковья, что случилось в день прибытия заморских торговых гостей, не болел.

Ещё во время двухдневного пиршества по случаю блистательной нашей победы удалось поговорить кое о чём с купцами. Но, то было скорее озвучивание намерений с моей стороны: бронзовые предметы мне, в отличие от большинства жителей Пеу, не очень нужны; зато я готов заплатить почтенным торговцам за некоторые другие товары, список которых предоставлю чуть позже; кроме того, хочу оговорить условия проезда на их кораблях для моих людей.

Утро началось с долгой и тяжёлой беседы с Выхкшищшу-Пахыром. Бывший тагоров хозяин, конечно, удивился и даже обрадовался намерению дикарского предводителя, моему, то есть, частично компенсировать его потери. Но прожжённый торгаш, мгновенно убрав с лица растерянность и радость, перешёл в наступление, перечисляя понесённые убытки и напоминая через предложение об обещанной покойным Кивамуем торговой монополии. В итоге битый час пришлось потратить на то, чтобы с одной стороны этот интриган, недоделанный не сел мне на шею, а с другой — продемонстрировать ему, что у нас, на Пеу, теперь правовое государство и уважение прав собственности.

Хорошо, что этот натиск я отражал не в одиночестве, а плечом к плечу с Тагором и Сектантом. Причём если тузтец молчал, мрачно играя желваками, отчего наш визави нервничал и терял уверенный напористый тон, то пожилой вохеец то и дело встревал в разговор. Смысл сказанного им я понимал очень смутно, то есть вообще не понимал, очень редко улавливая уже знакомые мне вохейские слова. Тунаки, поймав мой недоумённо-недовольный взгляд, спохватился и начал переводить, путаясь и запинаясь. Напирал он, как оказалось, больше на моральную сторону вопроса — типа нехорошо во внутренние дела чужой страны вмешиваться, да и людей в рабстве держать тоже плохо. Как это ни странно, на почтенного Вигу-Пахи тенхорабитская агитация и пропаганда, кажется, подействовала. И в итоге тот согласился в обмен на пять тысяч белых ракушек признать, что не имеет больше к Тагору никаких претензий, а также отдать топор и небольшой кинжал в качестве платы за прокорм Тишки. Что до двух погибших вохейцев и одного пропавшего без вести — то они люди свободные, за них Выхкшищшу-Пахыр денег не платил, так что убытков от их смерти не понёс.

Насчёт освобождения из рабства бывшего наёмника оформили тут же соответствующий документ. Сектант и сопровождающие купца охранники поставили на куске папируса свои закорючки как свидетели сделки. Для пущей надёжности, правда, нужно будет зарегистрировать её в торговой палате вохейской столицы, где Тагора и продали полтора года назад. Но этим Тунаки пообещал заняться, когда они прибудут в Вохе по моим делам.

Проклятый торгаш вымотал меня настолько, что я даже не стал разговаривать с ним о перспективах дальнейшего сотрудничества. Да и не хотелось, если честно, иметь с этим хитрожопым никаких дел: пусть локти кусает, глядя, как конкуренты будут делать бабки не только на бронзовых топорах. Не фиг поддерживать всяких узурпаторов против законных наследниц. Самый умный, понимаешь — монополию захотел получить. А баки печёного без специй не хочешь?

Последняя фраза вырвалась вслух. Сектант с Тагором недоумённо посмотрели на меня. «Вигу-Пахи, баки печёного» — пояснил я. Сколь ни мало тузтец прожил среди папуасов, но одно из распространённых туземных выражений, аналогичных русскому «хрен тебе» уже успел усвоить. Что уж говорить о вохейце, который торчит на нашем острове без малого три года.

— Тунаки, этот Вигу-Пахи одной веры с тобой? — спросил я.

— Нет — Сектант удивился.

— А почему он согласился на наши условия, когда ты стал ему говорить про то, как должны поступать тенхорабиты?

— Не знаю — покачал головой пожилой вохеец — Может быть, побоялся.

— Чего?

— Тех, кто идёт по Пути Истины и Света. Среди моряков и торговцев наши люди попадаются. И не всегда они открыто говорят о своей вере.

— Я не тенхорабит. И Тагор тоже. Причём здесь твои единоверцы?

— Торговцы знают, что я твой человек. И знают, что я иду по Пути Истины и Света. Потому Выхкшищшу-Пахыр подумал, что мои братья по вере будут помогать тебе или вредить ему.

— Смешно — сказал тузтец — К моему освобождению приложили руку тенхорабиты.