Чтение онлайн

Волею же Антана Гонсалвиша было не столько вернуться в ту землю из-за жажды выкупа (хотя бы тот и был выгоден), сколько имел он желание послужить инфанту, своему господину. И по сей причине испросил он у него на то дозволение, говоря, что, вследствие желания, кое его милость имела к познанию края той земли, и не ведая, хватило ли ему [принцу] того, что узнал он чрез того мавра [Адаху], он просит дозволения отправиться выкупить того [мавра], а также двух юношей, ибо, как заверял его мавр, наименьшим, что они дадут за себя, будут десять черных мавров; и что лучше будет спасти десять душ, нежели три, ибо они, хотя и были неграми, но также имели души, как и прочие. Тем более что сии негры происходили из рода не мавров [магометан], но язычников, вследствие чего они будут лучше для того, чтобы быть приведенными на путь спасения [208] ; и чрез негров он [инфант] смог бы также узнать вести о земле гораздо более дальней. И сказал также Антан Гонсалвиш, что, когда поведет он речь о торговле, то будет стараться получить так много известий, как только сможет.

Инфант, ответив на все, сказал, что почтет сие за службу; и что не только о той земле желал он получить знание, но также и об Индиях, и о земле Пресвитера Иоанна, если будет возможно [209] .

Антан Гонсалвиш подготовился [к отплытию] вместе со своими маврами. И как только начал он свое путешествие, разразилась столь великая буря, что ему оказалось необходимым снова вернуться в Лиссабон, откуда он отбыл. И случилось там находиться дворянину дома императора Германского [210] , каковой прибыл к дому инфанта с тем намерением, чтобы тот отправил его в Септу, где он желал стать рыцарем, вначале содеяв ради своей почести столько, чтобы то заслужить; коего [дворянина] имя было Балтазар. И поистине, согласно тому, что мы ведаем, сердце не подвело его в том, чтобы следовать доброму своему намерению, ибо с весьма великою почестью принял он свое рыцарство, свершив вначале весьма выдающиеся дела своею рукою, как в истории королевства вы лучше сможете узнать. И сей [рыцарь] много раз говорил, что прежде, нежели отбудет из сей земли, он весьма желал узреть какую-нибудь великую бурю, дабы поведать о ней тем, кто никогда ее не зрел. И, воистину, немалою была его удача в исполнении его желания, ибо ему довелось быть с Антаном Гонсалвишем, как мы уже сказали, поскольку желал он отправиться посмотреть ту землю прежде, нежели из сей [земли Португальской] отбудет.

И была та буря столь велика, что лишь чудом избежали они гибели; однако, все же, снова продолжили плавание.

И, находясь уже в окрестностях той земли, где должен был свершиться выкуп, они договорились высадить там на берег мавританского рыцаря, дабы он смог отправиться для сбора своего выкупа в том месте, где указал ему Антан Гонсалвиш.

Мавр был весьма хорошо одет, в одежды, что приказал дать ему инфант, полагая, что, вследствие превосходства в знатности, кое было в нем над прочими, он, получив благодеяние, окажется полезным в деле воодушевления тех [мавров], дабы привести их для торговых сношений.

И как только оказался он на суше, то весьма скоро (mui asinha) позабыл о своих обещаниях, под поруку коих Антан Гонсалвиш ему поверил, думая, что благородство, им выказываемое, будет тем главным, что заставит его не нарушать доверие. От какового обмана с той поры и впредь все получили предупреждение не верить никому [из тех мавров] без более надежной поруки.

И когда Антан Гонсалвиш со своим кораблем вошел в Золотую реку на четыре лиги, то приказал бросить якоря; на каковом расстоянии и пребывал семь дней, не получая сообщения и не видя ни одного жителя той земли. Но на восьмой день прибыл туда один мавр верхом на белом верблюде и другой вместе с ним, дабы передать сообщение о том, чтобы они подождали прочих, кои должны были прийти совершить выкуп; и что на другой день они будут там, как на самом деле и произошло.

И весьма похоже, что те двое [пленных] юношей были среди них в великой почести, ибо для выкупа их явилась вместе добрая сотня мавров и мавританок; от каковых Антан Гонсалвиш получил по цене двоих своих пленников десять негров из мавров и мавританок, родом из различных земель, при этом посредником между ними был некий Мартин Фернандиш, что являлся алфакеки (alfaqueque) [211] инфанта. И весьма похоже, что он обладал немалым знанием мавританского языка, ибо был понимаем среди тех [мавров] там, где другой аларви, сам мавр по происхождению, так и не смог найти никого, кто бы его понял, не считая лишь одного.

И помимо негров, что Антан Гонсалвиш получил в этом выкупе, ему досталось также золото в виде песка (хотя и было его мало), а также одна дарга (darga) [212] и множество яиц эму, таким образом, что однажды к столу инфанта было подано три яства из них, столь свежих и добрых, как если бы то были [яйца] каких-нибудь домашних птиц. И надлежит с основанием полагать, что не было христианского принца в сей части христианского мира, кто имел бы на своем столе подобные яства.

И, как рассказали те мавры, в том краю есть купцы, что торгуют тем золотом, каковое, очевидно, у них встречается [213] .

Мавританский же рыцарь никогда не вернулся, чтобы исполнить свое обещание, и равно не вспомнил об [оказанном ему] благодеянии; вследствие чего Антан Гонсалвиш, потеряв, научился быть осторожным там, где раньше таковым не был.

И, возвратившись к инфанту, своему господину, он получил от него награду, как и немецкий рыцарь, каковой затем с почетом и с великим благодеянием от инфанта возвратился в свою землю.

Таким образом, сии дела мало-помалу ширились, и люди набирались отваги следовать по тому пути — одни чтобы служить, другие чтобы добиться славы, иные же — в надежде на выгоду; впрочем, каждая из сих двух вещей несет в себе сразу обе, то есть, находясь на службе, они приносили себе пользу и приумножали свою славу.

И в год Христа тысяча четыреста сорок третий приказал инфант снарядить другую каравеллу, в коей послал того знатного кавалейру Нуну Триштана вместе с некоторыми иными людьми, главным образом, из своего дома.

И, следуя своему пути, они достигли Белого мыса. И, желая проследовать еще далее, пройдя оный мыс [на расстояние], могущее достигать двадцати пяти лиг, они узрели небольшой остров, название коего, как они в дальнейшем узнали, было Жети (Gete) [214] ; от коего, как они увидели, отплывали двадцать пять деревянных алмадий (almadias) [215] , а в них — множество людей, кои, однако, все были наги, не столько вследствие необходимости [пребывания] в воде, сколько по причине своего древнего обычая. И их манера плыть была такова, что тела находились поверх алмадий, а ноги — в воде, коими они себе помогали, словно то были весла; и каждая из тех [алмадий] везла троих или четверых. И поскольку сия вещь для наших была столь мало привычна, то, когда они узрели их издалека, то подумали, будто то были птицы, передвигавшиеся таким образом; и хотя в величине [те] являли некоторую разницу, они подумали, что [птицы] могли быть [такой величины] в том краю, о коем рассказывались иные, еще более великие чудеса. Однако как только они узнали, что то были люди, их сердца оказались охвачены новою радостью, главным образом оттого, что они узрели тех годными к тому, чтобы их можно было захватить. Однако они не смогли составить из них большую добычу по причине малости своей лодки, каковая после размещения четырнадцати [пленников] вместе с семью людьми с каравеллы оказалась столь загружена, что не могла вынести более. А если бы они пожелали вернуться снова, то не было бы в том для них пользы, ибо велик был страх у противников, кои настолько поторопились бежать (se trigaram tanto de fugir), что некоторые умерли [утонув] прежде, нежели добрались до острова, прочие же спаслись.

Однако в захвате тех [людей] имели место две противоположные [вещи], ибо, во-первых, было в них [наших] весьма велико удовольствие, когда узрели они, какую власть получили над своею добычею, из коей могли извлечь выгоду, подвергшись столь малой опасности; с другой стороны, немало оказались они опечалены, ибо лодка их была столь мала, что не могла взять большой груз, как они того желали.

Все же они прибыли на остров и захватили еще пятнадцать мавров. И подле сего острова они обнаружили другой, где водились неисчислимые королевские цапли [216] , кои, очевидно, собирались там для того, чтобы плодиться, как они на самом деле и поступали; а равно и многие иные птицы, от коих [наши] получили великое подкрепление.

И, таким образом, возвратился Нуну Триштан со своею добычею, уже гораздо более счастливый ею, нежели первой, — как вследствие превосходства в величине, так и потому, что добыта она была гораздо далее, а также без сопровождения другого [товарища], с коим по равенству долженствовало бы ему произвести дележ.

О приеме и награде, коими одарил его инфант, я более не пишу, ибо повторять то каждый раз нахожу избыточным.