Чтение онлайн

ГЛАВА LXIX. О том, как король Гуайнакапа вернулся в Кито, и о том, как он узнал об испанцах, продвигавшихся вдоль побережья, и о его смерти.

В том же году Франсиско Писарро с тринадцатью христианами проходил вдоль этого побережья [596], и об этом в Кито была доставлена весть Гуайнакапе, которому рассказали об одежде, какую они носили, и о виде корабля, и то, что они были бородатыми и белыми, и говорили мало, и не были такими любителями выпить как они, и о [многом] другом, что они смогли узнать. И желая увидеть таких людей, говорят, что он приказал, дабы ему привели как можно быстрее одного из двух, как говорили, оставшихся из тех людей, потому что остальные уже вернулись со своим капитаном на Горгону [la Gorgona], где они оставили нескольких испанцев с имевшимися у них индейцами и индеанками, как в должном месте мы расскажем [об этом] [597]. И некоторые из этих индейцев говорят, что после [их] ухода, этих двоих убили, от чего сильно разгневался Гуайнакапа; другие рассказывают, что ему приснилось, будто их ему привели, и что когда они в пути узнали о его смерти [т.е. Гуайнакапы], то убили их [598] ; кроме того, другие говорят, что они умерли. То, что мы считаем наиболее достоверным, так это то, что их убили индейцы, когда тех осталось мало в их крае [599].

Итак, когда Гуайнакапа находился в Кито с большими числом своих людей, и остальными правителями своей земли, будучи столь могущественным, поскольку он властвовал от реки Ангасмайо и до реки Мауле [Maule], что составляет более тысячи двухсот лиг, и столь увеличив свои богатства, до того, что утверждают, будто он приказал принести в Кито более пятисот грузов золота и более тысячи – серебра, и множества драгоценных камней, и изысканной одежды, и при этом все испытывали перед ним страх, ибо не осмеливались нарушать его приказ, ведь потом он совершал правосудие [над такими]; сказывают, что пришла [в их землю] чума - оспа, столь заразная, что умерло более двухсот тысяч душ во всех районах, ибо она была повсеместной; и заразившись болезнью, все вышесказанное не помогло ему спастись от смерти, ибо он не служил великому Богу. И как только он почувствовал приступ болезни, он приказал совершить крупные жертвоприношения за здравие его по всему краю, и по всем гаукам и храмам Солнца; но когда ему стало хуже, он призвал своих полководцев и родственников, и сказал им о некоторых вещах, в числе которых поведал им как утверждают некоторые, [будто] он знал, что люди, которых видели на корабле, вернуться с большими силами, и что они завоюют [их] землю. Возможно, это басня, и если он и сказал это, то его устами говорил Дьявол, знавшего, что испанцы ушли, чтобы попытаться вновь завоевать [эту землю]. Среди этих же [жителей] другие говорят, что, зная о величине земли, которою владели кильясинги и попаянцы [los quillacingas y popayaneses], и для управления одним человеком этого было много, и что он сказал, что от Кито до тех мест они должны были принадлежать Атабалипе, его сыну, которого он очень любил, ибо он всегда ходил с ним на войну; и он повелел, дабы над прочим властвовал и правил Гуаскара [Guascara [600]], единственный наследник империи. Другие индейцы говорят, что он не разделил королевства, но утверждают, будто он сказал присутствующим, что они хорошо знали, как обрадуются, чтобы Правителем был, после его дней [правления], его сын Гуаскар, и [дней правления?] Чимбо Окльо [de Chimbo Ocllo [601]], его сестры, которым[и?] весь Куско выказывал удовлетворение; а так как кроме этого у него было много других весьма доблестных сыновей, среди которых: были Науке Юпанге, Топа Инга, Гуанка Ауке, Топа Гуальпа, Тито, Гуаман Гуальпа, Манго Инга, Гуаскар, Куси Гуальпа, Пауло, Тилька Юпанге, Кононо, Атабалипа [Nauque Yupangue, Topa Inga, Guanca Auque, Topa Gualpa, Tito, Guaman Gualpa, Mango Inga, Guascar, Cuxi Gualpa, Paulo, Tilca Yupangue, Conono, Atabalipa [602]], он не захотел им ничего дать из того многого, что оставлял, но так, чтобы всё наследовал [Гуаскар], как он [сам] получил все в наследство от своего отца, и он очень надеялся, что его слово будет соблюдено, и исполнится то, чего желало его сердце, хотя тот был [ещё] мальчишкой; и что он попросил их, чтобы они любили его и следили, чтобы [он] был справедлив, и до тех пор, пока он не станет совершеннолетним и не начнет править, чтобы его наставником был Колья Топа [603], его дядя. И сказав это, он умер [604].

И после смерти Гуайнакапа, столь великий стоял плач, что разносились жалобные вопли, достигавшие облаков, отчего из самых высот на землю падали оглушенные птицы. И весть об этом разнеслась по всем краям [605] и не было такого места, где это бы не произвело большого огорчения. В Кито они оплакивали его, как они говорят, десять дней подряд; и оттуда они перенесли его к [народу] каньяри, где его оплакивали целый месяц; и сопровождали тело многие знатные правители до самого Куско, а по пути, плача и завывая, выходили мужчины и женщины. В Куско поднялся ещё больший плач, и были совершены жертвоприношения в храмах, и они подготовились к тому, чтобы похоронить его согласно своему обычаю, думая, что душа его пребывала на небе. Они убили, чтобы положить в его гробницу вместе с ним, более четырех тысяч душ, среди которых были женщины и пажи, и другие слуги, [а также] сокровища, драгоценные камни и изысканная одежда. Следует полагать, что всё положенное с ним, составляло немало количество; они не говорят где и как он был похоронен, но сходятся в том, что его погрбение состоялись в Куско [mas de que concuerdan que su sepoltura se hizo en el Cuzco]. Некоторые индейцы мне рассказали, что его похоронили в реке Ангасмайо, [для чего] его извлекли из его родной земли, чтобы построить гробницу, но я этому не верю, а тому, что они говорят, будто он был похоронен в Куско, - да [606].

О делах этого короля индейцы говорят столько, что я [можно сказать], ничего и не написал и не поведал о нём; и определённо полагаю, что в отношении его отцов и дедов остается [ещё] столько дел, какие [стоит] описать, поскольку не полностью они ясны, что будет [необходимо [607]] другое, более пространное изложение, чем уже сделанное.

ГЛАВА LXX. О происхождении Гуаскара и Атабалипи, и о том какими они [были].

ИМПЕРИЯ Ингов был столь мирной, когда умер Гуайнакапа, что не нашлось в столь большой земле кого-нибудь, кто осмелился бы поднять голову, дабы начать войну, или перестать подчиняться, как из страха, который был у них перед Гуайнакапой, так и по причине того, что митимаи находились в его подчинении, и его сила была в них. И также как и после смерти Александра [Великого] в Вавилонии многие его слуги и полководцы собирались стать королями и управлять большими землями, так, и после смерти Гуайнакапы, как [!] [608] потом между двумя братьями, его детьми, случились разногласия и войны, и вслед за ними пришли испанцы. Многие из этих митимаев стали правителями, поскольку, из-за того, что во время войн и боёв местные жители погибали, они смогли завоевать благосклонность селений [los pueblos] для того, чтобы они вместо них их приняли.[609]

Хорошо было бы вкратце рассказать о распрях этих столь могущественных правителей [contar menudamente las disensiones de estos tan poderosos senores [610]], но я не стану отходить от краткости моего изложения по причинам столь обоснованным, как я уже несколько раз говорил.

Гуаскар был сыном Гуайнакапа, и [А]Табалипа [Tabalipa] тоже. Гуаскар более юного возраста, Атабалипа – старше. Гуаскар - сын Койи, [жены и] сестры его отца, главной госпожи; Атабалипа - сын индианки Килако [Quilaco], называемой Туту Пальа [Tutu Palla [611]]. И тот и другой родились в Куско, но не в Кито, как некоторые говорили и даже писали по этому поводу, не разобравшись сначала в том, что [именно] является правильным. В доказательство тому то, что Гуайнакапа [Guaynacapa] занимался завоеванием [провинции] Кито и в тех краях всё же двенадцать лет, а было Атабалипе, когда тот умер, более тридцати лет; и никакой правительницы из Кито, как уже [некоторые] измышляют, будто она была его матерью, не было, потому что сами Инги были королями и правителями Кито [612] ; и Гуаскар родился в Куско, и Атабалипа был на четыре или пять лет старше его. И это определённо так, и я в это верю. Гуаскара любили местные жители в Куско, да и во всем королевстве по той причине, что он был законным наследником; Атабалипу любили старые полководцы его отца, а также солдаты, потому что он с детства ходил на войну, и потому что он при жизни проявил к нему столько любви, что непременно ел только то, что тот давал ему со своего блюда. Гуаскар был милосердным и благочестивым; Атабалипа - жестоким и мстительным; оба были своенравными: Атабалипа - человек большей храбрости и воли, Гуаскар – большей заносчивости и доблести. Один стремился быть единственным правителем и властвовать безраздельно; другой - решился править, и тем самым нарушить законы, установленные Ингами по их обычаю, состоявшего в том, что королём мог быть только старший сыном Правителя и его сестры, хотя бы и были другие [сыновья] старшего возраста, прижитые от других жён и любовниц. Гуаскар хотел иметь при себе войско своего отца [Guascar deseo tener consigo el ejercito de su padre [613]]; Атабалипа огорчился, потому что он находился не возле Куско, чтобы в том же городе исполнить пост и выйти с кисточкой, дабы всеми быть принятым в качестве короля.

ГЛАВА LXXI. О том, как Гуаскар был возведён в короли в Куско, после смерти своего отца.

ПОСКОЛЬКУ Гуайнакапа умер и в честь него были устроены плачи и [имело место] вышеупомянутая печаль, хотя в Куско было более сорока его детей, ни один не решился выйти из повиновения Гуаскару, которому, как они знали, принадлежало королевство; и хотя было известно то, что повелел Гуайнакапа, дабы управлял его дядя, нашлись такие, кто советовал Гуаскару выйти с кисточкой прилюдно и повелевать всем королевством как королю. А так как для оказания почестей Гуайнакапе в Куско пришло большинство местных правителей из провинций, то мог состояться праздник его торжественной коронации, и [от того] быстро устроенным и объявленным, и он именно так решил это сделать. Оставляя управление самим городом тому, кто занимался этим у его отца, он начал совершать пост с соблюдением всех требуемых обычаев. Он вышел весьма нарядный, с кисточкой, и были устроены большие гуляния, и на площади был размещён золотой канат вместе со статуями Ингов [614], и согласно их обычаю они провели несколько дней в распитии напитков, а также [исполняя] свои арейты; и, по их завершении, во все провинции была разослано сообщение и приказ нового короля о том, что они должны были делать, направив в Кито нескольких орехонов с целью привести жен его отца и его прислугу.

Атабалипе стало известно о том, что Куаскар вышел с кисточкой и о том, что он хотел, чтобы все выказали ему повиновение; но главные полководцы Гуайнакапы не ушли из Кито и его районов, и между ними всеми состоялись тайные переговоры о том, что нужно всячески постараться, любыми возможными способами, остаться в тех землях Кито, не идти в Куско на призыв Гуаскара, ведь та земля была прекрасной, и именно там все чувствовали себя также хорошо, как и в Куско. Среди них были некоторые, возразившие им, и говорившие, что было непозволительно отказаться признать великого Ингу, так как он был Правителем над всеми; но Илья Топа [Illa Topa [615]] не был верен Гуаскару так, как Гуайнкапа просил его о том, и как он ему обещал; поскольку говорят, что он вел тайные беседы с Атабалипой, среди детьми Гуайнакапа проявившего наибольшую доблесть и мужество, вызванных его решительностью и подготовкой, или это связано с тем, что его отец приказал, если это правда, чтобы он правил тем, [что относилось к] Кито и его районам. Этот переговорил с полководцами Чалакучима [Chalacuchima [616]], Инклагуальпа [Ynclagualpa [617]], Уриминьяви [Uriminavi [618]], Кискис [Quizquiz], Сопесопагуа [Sopezopagua [619]] и многими другими, с помощью которых они хотели поддержать его [sobre quisiesen favorecerle] и помочь ему в том, чтобы он стал Ингой тех краёв, как его брат являлся таким в Куско. И они, и Илья Топа [620], предатель своего настоящего правителя Гуаскара, так как [он] был оставлен губернатором до тех пор, пока тот не достигнет совершеннолетия, [а] он отрекся от него, и предложил свою поддержку Атабалипе, уже во всём войске считавшемуся Правителем, и ему были переданы жены его отца, которых он принял как своих собственных, - настолько велика была его власть над этими людьми; и его дворцовая прислуга [el servicio de su casa [621]] и остальное, у него имевшееся, было передано ему для того, чтобы по его желанию его рукой [ему (!)] [622] всё было приведено в порядок.

Некоторые рассказывают, что кое-кто из сыновей Гуайнакапы, братья Гуаскара и Атабалипы, с другими орехонами, убежали в Куско и сообщили об этом Гуаскару; и потому он, как старые орехоны из Куско, огорчился тому, что сделал Атабалипа, осуждая его за столь дурной поступок, и что он пошел против своих богов и против распоряжения и установленного порядка предыдущих королей. Они говорили, что не должны были ни допускать, ни разрешать, чтобы внебрачный ребенок носил имя Инга, они должны были наказать его [как] за то, что он придумал, [так и] за оказанную ему поддержку полководцев и солдат из войска его отца. И потому Гуаскар приказал, чтобы повсюду подготовились [к войне] и было заготовлено оружие, склады же чтобы были обеспечены всеми необходимыми вещами, потому что он должен был начать войну с предателями, если они все вместе не признают его Правителем. И к каньяри он отправил послов, добиваясь их дружбы, а к самому Атабалипе, сказывают, он послал орехона, чтобы тот предостерёг его от свершения задуманного, ведь то было негожим делом, а также, чтобы тот переговорил с Илья Топа [623], его дядей, с целью посоветовать ему перейти на его сторону. И сделав это, он назначил своим главным полководцем одного из знатных людей [624] Куско, по имени Атоко [Atoco [625]].

ГЛАВА LXXII. О том, как между Гуаскаром и Атабалипой начались разногласия, и между теми и другими [т.е. их сторонниками] состоялись крупные сражения.

КОГДА по всему королевству Перу узнали, что Гуаскар стал Ингой, и как таковой правил, и у него была гвардия, и он отправил орехонов в столицы провинций обеспечить всё необходимое. Он был таким рассудительным и так чтил своих [людей], что там, где он правил, он был всемерно любим ими; и, когда он начал править, как говорят индейцы, ему, похоже, было около двадцати пяти лет. И, назначив своим главным полководцем Атоко, он приказал ему, взяв людей в тех местах, где он будет проходить, митимаев и местных жителей, двигаться в Кито, чтобы расправиться с мятежом, зачинщиком которого был его брат, и установить его власть над той землёй.

И эти индейцы по-разному рассказывают об этих событиях, но я всегда следую за наиболее весомым мнением, каковое предоставляют старейшие и наиболее осведомленные из них [люди], а также лица, являющиеся управителями; потому что индейцы-простолюдины не все то, что они знают, на самом деле, является достоверным. И поэтому одни говорят, что Атабалипа, когда решился не только на то, чтобы не повиноваться своему брату, уже являющемуся королем, а даже намеревался захватить власть в свои руки любым возможным способом, имея - как уже имел до того – на своей стороне полководцев и солдат своего отца, он пришел к каньяри, где переговорил с местными правителями и с митимаями, приукрашивая причинами, им выдуманными свое желание, состоявшее не в том, чтобы нанести вред брату из желания получить выгоду только для себя, а для того, чтобы всех их считать друзьями и братьями, и построить в Кито другой Куско, где всем будет радостно [жить]; а так как у него было столь доброе сердце, то, [желая] убедиться [sanearse [626]] в том, что они на его стороне, чтобы они предоставили место, где в Томебамбе [Tomebamba] для него построили бы палаты и постоялые дворы, для того, чтобы он, как Инга и правитель, мог развлечься у них с их женщинами, как то делал и его отец, и его дед; и что он вел и другие речи на эту тему, но они слушали не столь радостно, как он думал, потому что вестник Гуаскара прибыл [раньше] и сообщил каньяри и митимаям о том, что Гуаскар просил у них клятвы в дружбе, и не отказываться от своей фортуны, и что для этого он испросил помощи у Солнца и своих богов, не разрешавших, чтобы каньяри попустительствовали столь негожему делу, какое задумал его брат; и что они зарыдали, желая видеть Гуаскара, и все, подняв руки, обещали, что будут хранить ему верность.

И с таким намерением Атабалипа не смог от них ничего добиться, скорее, утверждают, что каньяри с полководцем и митимаями, арестовали его, намереваясь передать Гуаскару; но, будучи помещен в одну из комнат постоялого двора, он освободился и направился в Кито, где заверил, что по воле своего бога он обратился в змия, дабы вырваться из рук своих врагов; в виду чего, чтобы все готовились начать войну открытую и объявленную, потому что так было нужно. Другие индейцы утверждают как нечто достоверное, что полководец Атоко со своими людьми прибыл к [народу] каньяри, где находился Атабалипа, и что он был тем, кто его арестовал, но тот освободился, как уже было сказано. По моему мнению, хоть могло быть иначе, Атоко присутствовал при взятии Атабалипы, и очень огорченный от того, что тот-таки выскользнул [из его рук], собрав как можно больше людей каньяри, отправился в Кито, повсюду рассылая губернаторам и митимаям [требования?] к дружбе с Гуаскаром. Считается достоверным, что Атабалипа освободился, сделав с помощью кoa [coa [627]], что значит "жердь", которую одна женщина Селья [Cella [628]] [que una mujer Cella] дала ему, отверстие, в то время как те, что находились на постоялом дворе, были сердиты на прожитую жизнь [estando los que estaban en el tambo calientes de lo que habian vivido [629]], и он смог, поторопившись, чтобы [!] [630] прибыть в Кито [y pudo, dandose prisa para llegar a Quito [631]], как уже было сказано, не доставшись врагам, так сильно желавшим вновь захватить его в свои руки.