Чтение онлайн

Стоит ли говорить о том, какое счастье постигло Достоевского: ведь Сарина – не какая-нибудь потешница, а вполне серьёзный человек. Фантазии её хватает лишь на то, чтоб строить рожки или подобную ерунду, иначе бедняге пришлось бы совсем худо. И приходится, стоит только любой из девчонок присоединиться к забаве. Не позавидуешь тогда больной совести. Какие могут быть претензии к Достоевскому? А две убиенные старушки? А зарезанная страдалица? А поруганные дамские образы? А близкие женщины самого писателя? Явные неполадки со слабым полом, вот наши насмешницы и мстят. Кто во что.

Из мужчин дольше всех у них в любимцах продержался Булгаков. И вдруг – гром средь ясного неба. По какому-то пустячному, на мой взгляд, поводу. Первой, как всегда, возмутилась Сарина: – Почему Маргарите на балу целовали коленку!

И завелась, и выкатила глаза, и пошла, и поехала: – Это на ведьмовском шабаше-то? Бедную женщину раздели догола, чтоб целовать какую-то коленку? Мало разочарований несчастной досталось до того?

Сарину мгновенно поддержала Ева: – Типичный мужской шовинизм. Интересно, а если б там выставили голого дядьку, он бы тоже принял, как должное, целование коленки?

Галатея вроде согласилась, а вроде и стала уводить в сторону: – Какому идиоту пришло бы в голову выставлять это голое уродство?

Лилит мгновенно встала грудью на защиту мужчин, но тоном плакальщицы: – Девочки, ведь мы их такими сотворили... Мы не имеем права критиковать свою работу...

Сарина стала разоряться, что либо все одеты, либо наоборот. Дескать, нечего рядить одних во фрачные пары, а других – лишь в драные цветочные туфельки. Такого наговорила, что сама запуталась в собственных губах.

Лилит, тем временем, стала жалобно просить тоненьким голоском: – Девочки, я так люблю Булгакова... Пожалуйста, давайте не будем его обижать...

– Разве мы кого обижаем? – искренне удивилась Ева.

А Галатея хмыкнула: – Подумаешь, какие цацы. Уже и пошутить нельзя?

Сарина тем и выпуталась, что набросилась на Лилит: – Где твое чувство юмора!

Голосок Лилит задрожал: – Если это мы шутим, то очень зло.

– Как будто добро и зло не одно и то же, – тут же оборонила Ева.

Кибела молчала. Умная она женщина, всегда знает, как себя вести. Я думаю, это качество Кибела переняла от самой главной Великой Матери – Сэнсю.

В первых частях своей рукописи – каюсь! – я изобразил Сэнсю мужчиной, Учителем, Духом, но был не прав. Как выяснилось впоследствии, даже крамолен.

С какой стороны ни взирай, главенствуют во всем женщины. Матриархат, как показывает история, – это единственно правильное устройство общества. А патриархат, опять же, откуда ни плюнь, – моя собственная грешная выдумка, кощунственный вымысел наивного романтика. Не бывает, потому что быть не может. Не должно.

По логике, мужчины не способны на тонкие материи, которыми занимаются женщины, да и не для того их, то есть, нас создавали. Всякие там психологические теории и исследования, работы по развитию генотипа и накоплению генофонда, а так же духовные изыски, сентименты, манеры, любовь, альтруизм и сострадание, – это всё не про нас.

Что можем мы, Эли, поставить против трудолюбия Сарины, чувствительнности Лилит, целеустремленности Евы, критичности Галатеи, многогранности Кибелы, мудрости Сэнсю? Зря, между прочим, я ещё вывел Великих Матерей девчонками... Тоже своего рода крамола.

Что способно составить нашу мужскую гордость? Упрямство Даниэля? Самовлюбленность Рафаэля? Ветреность Ариэля? Агрессивность Самаэля? Демагогия Габриэля? Занудливость Илиэля? Бескомпромиссная прямолинейность Азазеля? О себе вообще молчу. А взять первое поколение рожденных? Нахальство Люцифера, вспыльчивость Алхэ, пофигизм Бодэхая, – ничего хорошего предъявить Матерям мы не способны. Один только Иош проявляет доброту, участие и милосердие, свойственное женщинам, да ведь Иош один такой, к тому же равнодушен к политике. Алхэ с Люцифером на него наскакивают, а этот блаженный улыбнется – и на эвкалипт, чем повыше: петь себе свои баллады.

С меня же опять-таки что возьмешь? Сочинитель я, да и тугодум... Непонятно, для чего и какой матери понадобилось сотворять меня... М-да, что касается самоедства, тут потягаюсь с любым художником, это точно. Впрочем, в самокритичности писателя есть и своя положительная черта: по крайней мере, делается понятно, что не графоман.

Но по части классиков мне пришло в голову похвалить самого себя: ведь недурное начало для следующей части Хроник... Миллера с его раком приплести, или Уайлда в обнимку с Квазимодо... Вот где раздолье потешницам... Ещё бы как-нибудь обыграть эту сексуальную маньячку... Нет, лучше не надо, а то зацепишь ненароком, проблем не оберешься. Женщин Великие Матери не трогают, наоборот: защищают, холют и лелеют, так что Жоржиху опустим.

* * *

Осторожно, чтоб ненароком не разбудить Кибелу, я приподнялся и оперся на локоть. Смотреть на лицо женщины во снах одновременно отрадно и невыносимо. Приятно и радостно созерцать мечту рядом и наяву. Но едва только помыслю о том, что завтра на ложе, согретом сегодня моей страстью, окажется другой, в сердце врывается вовсе не ангельская тоска, и терзает, и гнетёт. Тут же мелькнуло в голове: пожалуй, в этих оборотах не хватает ясности. В моих снах, так я не сплю? Значит, чьи сны-то? Надо подумать, как нарисовать картину поточнее. Тьфу, неблагодарен труд писателя, ещё шлифуй!

Кибела во снах желанна. Опять не то. Прекрасна и желанна мне Кибела, когда спит! Ага, еще "зубами к стенке" не забыть... Ладно, это потом, иначе сбиваюсь с мысли. Каковая проста: я люблю Кибелу и желаю её всегда, только моей, чтоб никаких Мафусаилов. Знаю, потому и тревожусь, что кощунствую в мечтах. Чудес не бывает, а Мафусаила, чего греха таить, ведь я сам же и придумал его для смеху. Но если Сэнсю узнает о Хрониках... Мне страшно подумать, что со мной сделают, если Сэнсю узнает о рукописи. Поэтому я часто перепрятываю свою работу.

Но вот странное яление. С одной стороны, опасаюсь гласности, вернее, криков и справедливого возмездия поруганных мною Великих матерей, с другой стороны, чувствую, что не могу более оставаться в тени. Да, признаю: я жажду, алчу, чтобы хоть кто-то прочитал сей результат моих бессонных ночей, полных фантазий и эмоций. Илиэль считает, это нормальное желание каждого автора: быть узнанным и признанным. Только ведь распылят на кварки, узнав да признав. Или все не так мрачно, как мне представляется в фантазиях?