Чтение онлайн

А потом Среда изменился. В один прекрасный день, жуя кашу за общей трапезой, он вдруг замер, не донося ложку до рта, надолго задумался, а затем громко сказал, обращаясь ко мне:

– Получается, что Бог... или кто-то другой создал этот мир, чтобы люди могли жить гордостью столько, сколько хотят, но гордость всегда приносит только боль и страдания. Я хотел жить вечно, чтобы всегда получать удовольствия и чувствовать себя лучше всех остальных. Но это смерть, потому что это несёт только боль и страдания окружающим и вечную войну для меня. Я всю жизнь хотел того, что смерть. Это было так глупо... Я так благодарен вам за то, что вы есть! Я думаю, что Бог ждёт тех, кто откажется от гордости, и что таким людям Бог покажет другие радости, о которых мы сейчас даже не подозреваем. Настоящие, у которых нет никакой боли. Я буду теперь говорить всем о том, что Бог есть, что он рядом, и что он ждёт тех, кто сможет отказаться от гордости!

Четверг тут же сцепился со Средой, утверждая, что богов может быть и много, и что этот мир точно создан врагами богов. Среда ответил, что если в мире можно осознать вред гордости и начать меняться, то это значит, что этот мир не до конца покинут Богом, и что здесь можно стать принципиально другим существом, а все ужасные картины проявления гордости и жадности в окружающем мире только помогают осознать этот факт тем, кому дано. Четверг поддел Среду насчёт тех, кому дано и кому не дано, Среда обиделся, и они бы точно подрались, если бы не держали руках еду.

После этого спора Среда с Четвергом не разговаривали.

Пару раз к нам приезжал Ансельмо Чёрный. Предлагал мне начать пить кровь и вернуться в активную жизнь. Каждый раз он получал отказ, удивлённо хмыкал и уезжал.

Два раза, когда её облако проходило мимо, залетала Айсфинг. Поскольку лишних глаз вокруг нас не было, они со стражей спускались прямо на крыланах. Четверг и его отшельники в первый раз чуть не умерли от удивления, а я так расчувствовался, что забыл спросить про свод небес.

У Айсфинг всё было хорошо, у неё рос прекрасный малыш, которым она очень гордилась. Они нашли её родное облако и переселили на него много облачных людей. Дворецкий был счастлив. Теперь это была её столица. Малыш уже мог управлять большим облаком, и маме вместе с ним приходилось часто метаться между облаками, чтобы обеспечить наилучшие условия для земледелия. Сама Великая Княгиня Облаков не думала, что у неё всё хорошо, замучила меня жалобами на болезни ребенка, неурожаи и заговоры с целью отодвинуть её от власти. Именно в такой последовательности.

Во второй прилёт Айсфинг похвасталась, что успела за полтора года родить первенцу сестрёнку и забеременеть от третьего "облака". В целом у неё всё шло по плану.

Я посмешил её историей нашего братства отшельников. Увидев, как я общаюсь с небесными людьми, Четверг и его люди преисполнились ко мне ещё большего уважения. Я их уверял, что эти люди - такие же, как и на поверхности, но они не поверили.

Когда Айси уже собиралась уходить, я вспомнил про древние книги, в которых говорилось, что люди могут жить ещё выше облаков - прямо на своде небес. Айсфинг вопросу удивилась, её народ с такими людьми не встречался. Она обещала послать разведчиков, проверить. Люди на поверхности тоже одно время не подозревали, что кто-то может жить на облаках, и княгине облаков совсем не хотелось оказаться в таком положении. Через год меня нашёл разведчик облачного народа и сообщил, что их попытки взлететь повыше ни к чему не привели, зато дала результат экспедиция на крайний юг, в заснеженные горы.

Обычные люди там пройти не могли, покрытые снегом горы тянулись на огромные расстояния. Даже облачным разведчикам пришлось завозить на крылатых лошадях продовольствие несколько месяцев, чтобы создать промежуточные базы, с помощью которых они добрались до такого места, где свод небес опирался на землю. В этих местах люди со свода небес спускались, чтобы добыть камни и кое-что из минералов. Разговора с ними не получилось, они говорили на другом языке и общаться не желали.

– Самое удивительное было в том, что свод небес был не сплошной. За ним дальше продолжаются горы, а выше свода - воздух, и Светило ходит тоже намного выше свода, - рассказывал мне не отошедший от удивления разведчик,

Мы проговорили с ним несколько часов, построили множество остроумных предположений об устройстве мира, но так ни до чего определённого и не додумались.

Через два с половиной года счастье закончилось. К нам пришли разбойники и ограбили всех. Поскольку грабить у нас было нечего, кроме кур, они забрали всю верхнюю одежду. Я запретил своим убивать. Ещё до ухода разбойников мы начали плести одежду из травы. Мы, конечно, сообщили властям о набеге, но атаман разбойников оказался на редкость хитрой и удачливой бестией, ему постоянно удавалось уходить от преследования.

Через месяц разбойники наведались к нам ещё раз. На этот раз бандиты праздновали особенно крупный грабеж и устроили пир. На пиру им стало скучно, и они позвали нас рассказать, чем мы тут занимаемся. Мы с Четвергом рассказали, Среда промолчал. Все разбойники засмеялись, кроме атамана. Атаман неожиданно протрезвел и проникся:

– Мы с вами слишком долго испытывали терпение богов, - грохнул он кружкой по столу, - и это неправильно. Эти люди говорят дело. Я верю им. Теперь мы с вами не будем грабить. Мы будем распространять это благое учение. Мы будем взимать с проходящих караванов небольшие суммы на распространение Учения и просить их, чтобы они распространяли его тоже. Отпустим только тех, кто сможет повторить основные заповеди!

Банда неожиданно легко приняла решение атамана. Я немного поговорил с людьми и понял, почему - перед нами были не лихие люди, которые собрались в банду только потому, что не хотели или не умели работать, а обычные мужики, согнанные с земли в результате войн между помещиками. Атаман был сыном их помещика, убитого при штурме замка. Решение атамана давало им хоть какую-то видимость высшего одобрения их грабежей.

После пира разбойники ушли, а мы послали в город сообщение о том, что грабежи под видом распространения религии - это не наша затея. Через два месяца атаман привёз в дар обители небольшую кучку золота. Вместе с ним пришло пятеро человек, желающих стать насельниками обители. Я понял, что отвертеться от активных действий не удастся, и принялся создавать Обитель Мудрости по образцу той, что мы ограбили во втором мире. Послал братию в город, переписывать основные книги, начал проектировать здания обители... Ничего из этого не получилось, хотя деньги на создание обители регулярно подкидывали и атаман, и сочувствующие люди из города. Пропаганда Бруна и Милы начала давать плоды, да и Тала тоже была сама по себе аргументом.

Через четыре месяца власти Арсуласа прислали мне и главарю разбойников лицензию на правление небольшим городом в трёх днях пути от столицы. Написали, что раз уж нам так хочется активной деятельности и установления справедливости, то вот нам и город для приложения сил. Я назначался Властелином города Арисканта с правом передачи титула по наследству, а атаман по имени Белга Аргион - главным судьёй и начальником всех государственных сил, что-то вроде первого министра.

Я как раз вертел этот пергамент и пытался понять, у кого в городе съехала крыша, когда приехал атаман, простите, Начальник города Арисканта. Мы с ним долго думали, шутка это или засада, пока не явилась делегация из самой Арисканты. Они умоляли нас приехать побыстрее - город и относившиеся к нему земли раздирали войны противостоящих кланов землевладельцев, не считая обычных разбойников.

Так и получилось, что при большом стечении ликующего народа, с торжественными гимнами и праздничными украшениями в третий день второго месяца осени мы въехали в замок правителя Арсиканты. Вместе с нами в город увязался и Среда. Он принялся проповедовать в городе своё учение отказа от гордости и доверия к единому Богу. Первое время над ним смеялись, потом у него появились свои ученики.

Тала переехала ко мне вместе с сыном. Впрочем, в замке она бывала не больше половины времени, остальную половину гастролировала со своим театром. Сыну было довольно непросто привыкнуть к тому, что его отец - правитель города, но при этом к нему нельзя подходить обниматься. Но я думаю, что научил его многому из того, что должен уметь мужчина.