Чтение онлайн

– - Ну что, пошли?
– - хмуро буркнул страж, которому конвоировать Оззи пешим ходом не доставляло никакой радости.

– - Пошли, -- согласился Оззи.

Особой радости он тоже не испытывал, но по крайней мере у него появилась хоть какая-то надежда.

С утра вновь выздоровевший Анасис появился в Высшем Совете и принялся ускоренными темпами заниматься подготовкой судебного процесса по делу Чужестранца. Правда, тут же начались сложности: куда-то запропастился начальник стражи Корнилий, который до сего дня всегда отличался исполнительностью и пунктуальностью, а теперь просто не явился на службу.

Это, конечно же, несколько выбило Анасиса из колеи, ведь именно Корнилий наиболее сведущ во всех протокольных тонкостях обвинения. Пока Корнилия искали по всем Эллизору, Главный хранитель взялся сам разбирать бумаги и свидетельские показания. Впрочем, всё было не так уж плохо, ведь главный козырь обвинения -- Чужестранец -- был заключён в тюрьме и мог быть представлен на процессе воочию. Однако память сыграла с Анасисом плохую шутку: сколько он ни напрягал мозги, никак не мог вспомнить, допрашивал ли он Чужестранца? Вроде должен был, вроде даже к нему направлялся, но дальше... дальше -- словно черный провал... Да, видимо, как раз в то время Анасису стало плохо, и его отвезли к Деоре. Хорошо, хоть она вновь помогла... Да, так оно и есть: протокол допроса Чужестранца отсутствовал. Придётся допрашивать непосредственно в суде, может, так будет и лучше... Тут Анасис запнулся в естественном течении собственных мыслей: а что там происходило вчера у Деоры? М-да, стареем... Почему-то память ничего из вчерашнего вечера не сохранила.

Наконец, Анасис сосредоточился и постарался свести все имеющиеся факты воедино. Пожалуй, почти всё клеилось, даже несмотря на то, что Эндрю и Силентиус отказывались свидетельствовать против Оззи и Леонарда, а отец Беллы Александр вообще не соглашался выступать в суде. Но Анасис из своего опыта знал, что в сложных судебных разбирательствах редко всё идёт гладко и в соответствии с первоначальным планом. Невозможно предугадать, какие именно факты или сведения могут всплыть в тех или иных показаниях. Вообще, как думал сам хранитель, хорошее судебное дело это всегда творческий процесс. Да, Анасис всегда мнил себя творческим человеком: все его остальные интриги, дела и делишки не давали такого яркого творческого удовлетворения, какое могло дать продолжительное по времени и яркое судебное разбирательство. Если бы Главный хранитель имел представление о былой инструментальной музыке, то, наверное, сравнил бы себя с дирижёром симфонического оркестра -- по крайней мере, тогда, когда возглавлял важные судебные процессы. О-о, воплощением Закона в жизнь надо дирижировать, это есть целое искусство! И один из важнейших факторов в управлении такого рода процессами -- целостное представление о том, что именно ты хочешь, можешь сказать. Это есть и необходимость иметь некий изначальный конкретный образ формируемой тобой реальности.

В том-то и заключалась беда, что на этот раз цельный образ в сознании хранителя никак не складывался. Что-то препятствовало тому. Препятствовало в самом сознании Главного хранителя, словно там появилась существенная, недоступная контролю Анасиса область, которая сама пыталась влиять на принимаемые им решения. Однако не отступать же от задуманного исключительно только по причине того, что образ будущего суда внутренне пока не оформился. "Ничего, там будет видно", -- подумал Анасис и поинтересовался у одного из стражников, не нашёлся ли Корнилий. Пока не было никакой информации. "И всё же чего-то не хватает, -- продолжал размышлять Главный хранитель, -- задора какого-то, что ли, нет, куража, радости..."

Вот именно, не было радости! Она обветшала, истаяла, истощилась. Быть может, фокус заключался в том, что в особенности поубавилось элементарного бытийного радования, или, проще сказать, радости жизни. Да, вероятно, с тех пор когда не стало любимой супруги хранителя, с того момента как ему, охраняя Закон, пришлось самому отравить её... А ведь было время, когда Анасис чувствовал неподдельную переполняющую всё существо радость! Правда, вполне чистой и цельной эта радость была только в детстве, да, отчасти, в юности, позже -- с того времени, как он стал хранителем, -- радость приняла другие формы: превратилась в то, что в некоторых опасных спортивных состязаниях называют "кураж". Иначе, это ещё можно поименовать чувством риска, адреналином в крови... Без этого Анасис тоже не мог жить, это как вино, как наркотик, причем посильней, чем гашиш или кокаин... А вот радость, настоящую радость во всей полноте можно испытать только в детстве...

Главный хранитель вспомнил праздник Листопада: то, как это происходило во времена его юности. Это были годы первого кланового замирения, жили бедно и голодно, да и сам праздник оформлялся с гораздо меньшей помпой, чем сейчас. Так, хороших берёз вокруг было не найти, они тогда, кажется, и не росли в этом климате. Потом, позже, вывели специальные южные сорта берёзы, насадили их в Эллизоре и начали совершать праздник Листопада куда более пышно... А тогда... привезённая с большими трудностями и опасностями с севера чахлая берёзка была воплощением верности своим корням и чему-то, наверное, высшему! И опять же, как ни странно, то был символ настоящей радости. Хотя, если задуматься, чему здесь особо радоваться? Да, праздник Листопада это символ завершения страды, сбора урожая, удачно прожитого трудового года, надежда на то, что и будущий год удастся прожить без войн, голода и особых потрясений. Ни один клан, ни один народ не может обходиться без символов, обычаев, без своей героической истории. Проблема в том, что с окончанием Последней мировой внутри сформировавшихся кланов с этим были неслучайные проблемы. Да, эллизорцы считали, что их клан основало некое северное племя, мигрировавшее южнее из-за войн и экологического загрязнения той территории, на которой пришлось жить ранее, но ведь установить, вычислить первичную этническую основу Эллизора оказалось невозможно! Словно явились родоначальники клана почти неоткуда, посадили в центре столицы берёзовую Аллею славы Эллизора, и одним этим ограничилось всё их историческое прошлое. Не густо! Прямо скажем, бедновато! Южные крови быстро перебили северное происхождение. Вот и осталось всего несколько рудиментов, типа обязательной берёзки в день праздника Листопада, а серьёзной исторической памяти всё равно нет. И тем не менее Анасис готов был поспорить, что те давние уже детские впечатления от общей атмосферы праздника, жёлтые, оранжевые, багряные искусственно изготовленные листья, которыми украшали привезённое из дальнего края дерево и которые под праздничное торжественное пение с помощью специального устройства срывались с ветвей, а далее с помощью искусственного вихря кружили в воздухе над центральной площадью, -- всё это было тогда очень живо, празднично, неповторимо...

Когда в очередной раз вошел страж с докладом, Главный хранитель сидел среди вороха бумаг с отсутствующим видом и блуждающей детской улыбкой на устах. Впрочем, длилось это совсем не долго. Уловив, что в помещении кто-то есть, Анасис встрепенулся и спросил:

– - Ну что?

– - Осмелюсь доложить, -- проговорил страж, -- начальник охраны Корнилий найден!..
– - тут страж запнулся, подбирая слова, и наконец, выпалил: -- Он находится в состоянии запоя!

Вздрогнув от неожиданного известия, Ананис поднялся из-за металлического хранительского стола и слегка потянулся, с некоторым удивлением отметив, что не ощущает привычного похрустывания и ломоты в костях: тело было каким-то невесомым, будто отсутствующим. Вообще, если разобраться, не такое уж это и неожиданное известие: каждый человек имеет свою слабость, от каждого человека можно ожидать чего угодно. Корнилий и так держался достаточно долго и не мудрено, что в решающий момент сломался.

"Ничего, -- подумал Главный хранитель, -- обойдусь и без него, справлюсь как-нибудь, чай не в первый раз. Надеяться можно только на себя!" С такими вот обыденными мыслями Анасис решил вернуться к работе и наугад достал из нижнего ряда один из запылённых томов со стенограммой какого-то старого процесса. Хранитель любил перед предстоящим судебным заседанием окунуться в историю уже давно прошедших судов, потому что это порой наталкивало его на свежие идеи или подсказывало неожиданные ходы. Недаром же говорят, что всё новое есть хорошо забытое старое. Однако когда Анасис наугад раскрыл том, из него выпала средних размеров тетрадь, явно ещё довоенного выпуска, с пожелтевшими страницами, наполовину исписанными чернилами синего цвета и не исключено, что старинной шариковой ручкой.

С удивлением Анасис перелистал страницы и почувствовал, как сильно задрожали его руки.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ТЕТРАДЬ, НАЙДЕННАЯ

ГЛАВНЫМ ХРАНИТЕЛЕМ

"

Невероятно, но можно сделать вывод, что врем

ё

н года почти не стало

:

летом чуть теплее, зимой чуть холоднее, но вс

ё

так же дождливо и слякотно. Ясного синего неба почти не бывает

– -

только иногда

,

в редких разрывах сплошной облачности. Скорее всего,

это последствия так называемой

ядерной зимы, хотя, думаю, до этой проклятой войны вряд

ли кто, даже и представители учё

ного мира, отдавали себе отч

ё

т

в том

, чем это вс

ё

может обернуться. Нет, они, конечно, могли рисовать картины внешне гораздо более ужасные, вплоть до полного уничтожения среды обитания человека, но того, что именно с этой само средой произойд

ё

т, какие сдвиги, какие неожиданные, точнее