Чтение онлайн

А сейчас причины не было.

А сам ты, Ольг, если бы пришлось тебе однажды вернуться в Нарит, да не таном, а безродным бродягой в караване торговцев – ЧТО бы чувствовал ты? Гнев, злость, ненависть. Нет, тан, причина есть…

Ольг еще раз глянул на сжатые, почти белые губы Элиа, и отвернулся, возвращаясь к беседе с солдатами.

Странное это было чувство – как возвращение домой из долгого-долгого пути, когда все то, что видишь, кажется и знакомым и незнакомым одновременно. Элиа смотрел на дома из белого камня, в окнах которых видна была жизнь чужих ему людей, смотрел как выходят из домов люди на работу или службу, смотрел как девушки вывешивают белье на веревках у крылец, как когда-то делала это после грандиозных стирок мама – и было ему тошно.

Он возненавидел Неар. Сразу же. С первого взгляда.

И добротные дома, и ярко одетых горожан, и большой белый дворец, возвышавшийся над городом своими тонкими башнями.

Не-на-ви-дел!

Какая-то часть его думала о том, что когда-то, года, нет, века, назад, его предки строили этот город, правили им, любили его. Но кто-то словно напоминал, что его отец был предан этим городом, предан безжалостно и спокойно – в тот самый момент, когда вельможи Торинода решили, что молодой и энергичный правитель должен исчезнуть без следа в лесах окрест города.

Элиа иногда думал, о том, а кто же погиб там, вместо родителей и старшего брата, которого он никогда не видел – и раздваивался в этих своих мыслях. Была и вина перед теми, кто погиб там, за НИХ, и странное, затаенное чувство облегчения. После таких мыслей становилось иногда тошно от себя самого, но запретить себе думать об этом Элиа не мог. Не получалось.

Они шли по Неару: он и Кларенс вместе, а Ольг чуть поодаль, будто и не с ними, и все вроде было правильно, но Элиа все равно чувствовал щемящее ощущение в горле – словно долго плакал, но так до конца и не успокоился.

Наверное, все дело было в том, что он вспоминал сегодня последний день в Нарите, пожар на стенах замка, черный осенний дождь и слова отца, сказанные в горячке боя…

…ты должен дойти до столицы Торинода – Неара. Там ты встретишь человека по имени Колин, он когда-то был лучшим оружейником страны. Покажи ему цепь и скажи, что ты – мой сын. Он скажет тебе, что делать дальше…

А что делать дальше?

Что?

Это Кларенс мог без раздумий совершить любое сумасбродство только потому, что ему так показалось правильным.

Это Ольг мог принять решение, взяв на себя ответственность за все последствия этого решения.

Но он Элиа. Не Кларенс, не Ольг – Элиа.

Он так не мог.

И его это злило.

Оружейные кварталы Ольг нашел безошибочно, словно бывал в Неаре не один десяток раз. Кларенс глянул тана удивленно. Тот пожал плечами – ему-то это было очевидно. Только рядом с оружейными лавками толкалось столько молодых парней его возраста, только в воздухе над ними витал запах каленого железа – резкий, терпкий.

И только рядом с такими лавками, да еще, наверное, рядом с ювелирными рядами, можно было увидеть столько солдат.

– Будьте поодаль, – шепнул он Кларенсу одними губами. Тот понял, кивнул, и, когда Ольг вошел в один из рядов, выждал минуту, якобы разглядывая вывеску одной из лавок, а уж потом дернул Элиа за край рубахи.

– Пошли.

– Как ты думаешь, мы его найдем? В смысле – Колина?

– Никак!

– Что? – не понял Элиа. Кларенс огляделся по сторонам, не заметил ничего опасного, и ответил охотно:

– Никак не думаю. У меня голова сейчас о другом болит. Как бы Ольга здесь не потерять, да самим не засветиться перед кем-нибудь внимательным.

– А-а, – протянул Элиа. Расспрашивать дальше расхотелось. Все были заняты делом: Ольг искал Колина, Кларенс охранял его, и только он сам был здесь вроде как и не нужен.

Да что это со мной?

Ольг тем временем остановился у одного прилавка, у второго, третьего, рассматривал оружие, пробовал пальцем остроту клинка, в одной из лавок даже купил себе небольшой кинжал с ножнами, украшенными какой-то вязью, беседовал с продавцами и такими же покупателями, делая все это неспешно, даже как-то лениво.

Кларенс нетерпеливо постукивал каблуком сапога по мостовой, но делал вид, что тоже присматривается к оружию, поспрашивал цены даже, но взгляд от Ольга не отрывал. Наконец, тан зашагал к выходу из квартала оружейников и кузнецов, и они, чуть помедлив, направились за ним.

В ближайшем трактире, куда они зашли, было, несмотря на ранний час, шумно и многолюдно.

– Ну? – выпалил Кларенс, едва плюхнувшись на старый деревянный стул. Ветхое сооружение устрашающе заскрипело. Элиа не стал ничего спрашивать, лишь уставился на Ольга напряженно. Из под капюшона выбилась медная прядь, Ольг протянул руку, убрал ее под ткань и только после этого начал говорить.

– Плохие новости, – сказал он тихо. В трактире была куча народу, конечно, и никто не обращал на них внимания, но Ольг предпочитал осторожность. Тем более, что в дальнем от них углу сидели двое в доспехах королевской армии.

Зеленые глаза сверкнули. Карие посмотрели с мольбой.

Не молчи. Пожалуйста. Мне надо знать.

– Оружейник Колин был главарем мятежников, что восстали на западе.

– Был? – спросил догадливый Кларенс. Ольг утвердительно кивнул.

– Был. А теперь заключен в главную тюрьму славного города Неара. Его должны казнить в канун праздника Урожая, через месяц. Его, и еще человек пятьсот, не меньше.

…Покажи ему цепь и скажи, что ты – мой сын. Он скажет тебе, что делать дальше… А теперь,кто скажет мне, что делать, а? Да и что я могу? В этом чужом городе, среди совсем чужих мне людей! Почему ты не ушел тогда, в ту ночь, а отец? Это твое королевство, и твоя кара, а я не хочу…не хочу так, слышишь!

– Ненавижу!

Элиа с силой ударил по столу и выбежал из трактира, вызывая удивленные взгляды зевак. Ольг последовал за ним.

Кларенс звонко кинул на стол монету и вышел последним.

Ольг поймал его в узкой полупустой улочке, бегущего, не разбирая дороги. Рыжие волосы растрепались от бега, в глазах блестели слезы.

– Что ты делаешь? А? Что ты делаешь?

– Пусти, дурак! Пусти меня! Ты НИЧЕГО не понимаешь!

– Так нельзя, Элиа.

– Пусти!

Он снова попытался вырваться, а когда не получилось – руки у Ольга были железные – вдруг разрыдался, да так отчаянно, как тан никогда у Элиа не видел. Тот если и плакал, то как-то тихо, по детски, а не так, по-звериному.