Чтение онлайн

Путник сильно хромал. Каждый шаг становился для него пыткой.

«Вырвал бы эту ногу, чтобы не чувствовать боли. Нет ноги, нет боли». – думал Корн, но чем больше он делал попыток пошутить, тем больше его от себя самого тошнило.

Ни в одном доме не горел свет, и никто бы не помог ему. Все кругом продолжало молчать, словно ночь похоронила всех жителей города. По выложенной камнем дорожке стелился такой туман, что казалось, если упасть, можно захлебнуться в этом густом студне.

В очередной раз Корн остановился. На этот раз он услышал то, чего так сильно боялся. Раздались крики и очень громкие возгласы, которые приближались к нему со спины.

Корн прибавил шаг. Но с каждой минутой все сильнее ощущал, что в какой-то момент он рухнет от боли и усталости. Все, больше нет сил. Голоса приближались. Это были стражники со стены, и они искали его.

Корн нырнул в очередной переулок, в котором кроме тупика, старых бочек и древней, запертой на замок двери ничего не было. Вот и все. Набегался. Корн в бессилии сполз по холодной стене, приготовившись в худшему. В этой подворотне пахло гнилью и сыростью.

Корн хотел было уже отключиться, но его пробудил тихий скрип на фоне криков приближающихся стражей. Он приоткрыл глаза и обнаружил вывеску над дверью.

«Ее здесь не было». – подумал Корн.

Дверь, которая была до этого заперта на замок, приоткрылась сама по себе и из проема на каменную кладку легла полоска теплого света. Запахло едой. Корн прищурился и смог разобрать на вывеске: «В гостях у Карлини». Внизу красивым каллиграфическим почерком была приписка: «Здесь жду всякого, кто нуждается в помощи, дорогие мои».

«Какая глупая приписка». – подумал Корн, чувствуя, что начинает терять фокус.

Корн поморщился от пульсирующей острой боли в бедре и, тяжело дыша, прижался к стене еще плотнее. От ее холода Корна залихорадило. Он вздрогнул и осмотрелся по сторонам. Никого не было поблизости, но голоса по ощущениям были совсем близко.

Спустя пару мгновений дверь таверны широко распахнулась и из проема высунулась чья-то голова. Это был молодой парень чудной на вид: белые волосы, цвета кострового пепла, были заплетены в косу, которая болталась на одном плече и была утыкана столовыми приборами, на нем были голубые штаны на подтяжках и вычурная рубашка с разноцветными заплатками. Лицо парня сияло от счастья.

«Какой дурацкий видок». – подумал Корн.

– Хэй, дружочек, я хозяин заведения. Чем могу помочь?

Глаза незнакомца, алые радужки которых мерцали в темноте мистическим светом, радовались и были наполнены состраданием и блаженным счастьем одновременно.

В мгновение мрак вокруг стал поглощать и свет, и радостное лицо хозяина. Голову Корна сдавило стальным обручем, веки потяжелели, дышать становилось все труднее. Корн из последних сил пытался сопротивляться подступающему обмороку, судорожно хватая воздух.

– Эй, друг, держись! Кто тебя так потрепал, дорогой мой гость? – воскликнул голос прямо над ухом ласковый и чуть ли не мальчишеский.

– Я не гость…

Последнее, что смог видеть Корн, это босые ноги хозяина, на которых были кожаные браслеты с сияющими во тьме камешками. Цвета переливались, смешивались и Корну даже почудилось, будто он чувствует их запах.

Яркие огоньки отраженного в камнях света маячили перед глазами даже когда они были закрыты.

Каждый из них напоминал о чем-то в прошлом. Думать о прошлом не хотелось, но мысли о мести и горе от утраты клещами впивались в голову и доводили до тошноты. Спустя, как ему показалось, целую вечность мучений, он, наконец, погрузился в черную бездну забвения.

– Нора, ну не злись на меня, это ведь самая настоящая тра-а-а-адиция! – глухо, словно из-под воды, отозвался уже знакомый голос хозяина таверны.

Говор Карлини как-то сразу ударил по слуху. Тот говорил оттягивая неударные буквы, создавая в слове два ударения. От этого его речь была похожа на безумную песню, которая даже имела свой ритм.

– Замолчи, Карлини, – более четко вырисовался твердый, немного угрюмый, но приятный женский голос. – От твоей болтовни уши сворачиваются в трубочку.

С большим трудом Корну удалось открыть глаза. Он попытался пошевелиться, но тело было неподатливым и по ощущениям, будто находилось отдельно от сознания. Корн приложил усилие и подвигал рукой, чтобы до конца понять, что он все еще жив. Рана горела, но уже не было такой сильной боли.

Постепенно к нему стали возвращаться ощущения реального мира. Лоб был мокрый и холодный, на голове, похоже, лежала какая-то тряпка. В пространстве вокруг него витали разные запахи: начиная от травяного благоухания тряпки на голове и заканчивая ароматами свежей смолы, вытекающей из лопнувших в камине дров.

Корн стал различать шорохи, потрескивание дерева и шепот двух двух присутствующих в комнате. Окончательно в реальность вернула ледяная рука девушки у него на щеке.

– Сейчас очнется, – проговорила она холодным и отстраненным голосом.

Перед ним сидела девушка небольшого роста с черными волосами, непослушно рассыпанными по плечам. У нее на голове была остроугольная дорожная шляпа, замотанная у примятого конуса лентами серого цвета.

Глаза девушки оставляли незабываемое впечатление. Они были горячими и наполненными янтарным светом. Где-то глубоко в них скрывалась какая-то потаенная грусть и…одиночество. Эти глаза вступали в ярое противостояние с ее холодной и отреченной речью, с каменным и равнодушным лицом. Из-под тени шляпы они смотрели так, словно пронзали все пространство насквозь. Воздух вокруг нее дрожал и наполнялся какой-то странной энергией, непонятного происхождения. Корна удивило, что девушка не внушала страха, она дарила чувство покоя.

«Глаза». – проскользнула в голове мысль. – «Такие теплые».

– Хо-о-ой! И правда очнулся. Вот все как ты и говорила, Норо-о-о-чка! – воскликнул радостный хозяин таверны.

«Снова этот говор. Не удивительно, почему у меня болит голова». – подумал Корн.

– Тихо ты, дай ему прийти в себя, – девушка шикнула на него, демонстрируя свои клыки. – Наверняка от твоего пронзительного голоса у него в голове все будет звенеть. Лучше скажи, как давно он здесь?

Она коснулась лба Корна.

– Хм-мм… Два часа уж как лежит и все толкует об огоньках и цве-е-етах, – сказал Карлини, задумавшись.

– Все из-за тебя. Ты слишком вызывающе выглядишь и провоцируешь у всех галлюцинации, – проговорила она с иронией. – Я говорила тебе об этом.

– Неправда! Я сам себе шью и довольно неплохо. Не помешало бы что-нибудь яркое и на твоем сером облачении. Мне порою бывает совсем печально на тебя смотреть.

Он сидел на маленькой табуреточке ближе всех к камину, грубо вырезанному из камня. Треснуло еще одно полено и комнату обдало запахом жженой смолы. Корн тут же вспомнил свой дом и резко попытался сесть. Нора ему не дала этого сделать и повернулась к Карлини.