Чтение онлайн

отправился на гауптвахту. Екатерина же со вздохом вынуждена была признать большую

разницу в воспитании великих князей и Густава.

7

Вечером этого же дня Екатерина писала Гримму:

224 Подробности объяснений Екатерины с Густавом содержатся в записках, которые она ежедневно

направляла Павлу и Марии Федоровне, остававшимся в Гатчине. – Оригиналы записок Павлу – РГАДА,

ф.1, д.72, «Письма к покойному государю от покойной матери его. 1792—1796 годы»; переписка с Марией

Федоровной – АВПРИ, ф. ВКД, оп.2/8а, д.34.

«Говорят, будто курьер уже готов отправиться с формальным отказом

принцессе Мекленбургской. Прежде этого я, конечно, не могла и слышать о предложении.

Но нужно сказать правду: он не может скрыть своей любви. Молодой человек приехал

сюда грустный и задумчивый, смущенный, а теперь его не узнаешь: весел, проникнут

радостью и счастьем».

Настроение Екатерины невольно передалось и Александре Павловне, для которой

бабушка оставалась непререкаемым авторитетом. К этому времени объяснение между ней

и принцем, по-видимому, состоялось. Во всяком случае, на очередном балу в Таврическом

дворце великая княжна, оттанцевав с Густавом, подсела к матери и сообщила, что

говорила сейчас с отцом, который дал ей свое благословение на брак, и просила мать

сделать то же.

Во время разговора к дамам подошел регент в сопровождении Густава.

Физиономии обоих в отличие от лиц великой княгини и ее дочери, были мрачны.

Казалось, между ними только что произошел какой-то неприятный разговор. В

продолжение бала регент хранил молчание, а король казался смущенным, мало

разговаривал и вообще вел себя необычно, с оттенком не шедшего ему высокомерия.

«Со времени моего второго разговора с графом Гага затруднения, касающиеся

религии, возникали только с его стороны, — вспоминала впоследствии императрица. —

Регент и его приближенные не видели больше никаких препятствий для брака и надеялись

устранить те, которые смущали короля».

Странное затмение посетило Екатерину в эти августовские дни 1796 года. Затмение

разума. Ей и в голову не приходило сделать шаг навстречу молодому королю — ее

родственнику, стараться понят логику его поведения, попыток сохранить собственное

достоинство и достоинство своей страны.

Впрочем, что же тут странного? За долгие годы своего царствования императрица

привыкла к тому, что соседи повиновались ее воле. Если же колебались, она знала, как

заставить их повиноваться.

Затмение, право слово, затмение.

Д е й с т в о ч е т в е р т о е

В окружении императрицы слишком рассчитывали на

средства, которые вытекали из бедности шведов… Такое

поведение обычно вызывает ненависть. Это и произошло.

А.А. Безбородко С.Р. Воронцову, 5 ноября 1796 г.

1

Екатерина не пропускала ни одного бала, театрального представления или

маскарада, дававшихся петербургским высшим светом в честь шведских гостей, хотя,

будучи в последнее время слаба ногами, с трудом поднималась по парадным лестницам.

Для удобства императрицы в тех домах, где давались балы, взамен лестниц сооружались

покатые деревянные всходы. Граф Безбородко, устроивший прием в честь шведских

гостей 28 августа, только на устройство одного такого всхода истратил пятьдесят тысяч

рублей серебром, сумму непомерную по тем временам.

К дому Безбородко на Почтамтской Екатерина подъехала к двум часам дня.

Огромный дом, скорее дворец, с подъездом, украшенным четырьмя колоннами из

полированного гранита с бронзовыми основаниями, поражал великолепием. Над входом

нависал массивный балкон с бронзовыми же перилами, задняя часть дома выходила на

Большую Исаакиевскую площадь.

Внутреннее убранство соединяло в себе азиатскую роскошь с утонченным вкусом

Версаля. Мраморные лестницы были устланы персидскими коврами, потолки горели

люстрами, блиставшими перекрестным огнем алмазов.

Большой парадный зал с колоннами под мрамор был выполнен по проекту

Кваренги. В центре его висел великолепный портрет Екатерины кисти Левицкого.

Императрица была изображена в белой тунике и парчовой мантии, возле жертвенника, на

котором курился фимиам из маковых цветов. В углах зала привлекали внимание две

огромные мраморные вазы с барельефами, сделанные в Риме во времена Нерона. Вдоль

стен протянулись высокие, почти до потолка, этажерки, сверху до низу уставленные

редчайшим китайским и японским фарфором.

Танцевальные залы были украшены дорогой мебелью, скупленной князем у

французских эмигрантов за бешеные деньги. В столовой обращала на себя внимание

огромная люстра из горного хрусталя, привезенная из Пале-Рояля. Бюро и кресла работы

знаменитого Шарля Буля были украшены инкрустациями из черепаховой кости с медными

накладками. Жирандоли, бронзовые украшения для столов, урны, шелковые тамбурные

занавески когда-то украшали кабинет Марии Антуанетты в Малом Трианоне. Рядом —

бронзовые статуи работы Гудона, замечательные севрские вазы из голубого фарфора с

накладками из белого бисквита. Стены спальни графа были обиты красным бархатом,

благородную глубину которого оттеняли бронзовые украшения.

Однако предметом особой гордости Безбородко служила картинная галерея, в

которой имелось немало шедевров из проданных на аукционе коллекций герцога

Орлеанского, Шуазеля и других французских аристократов. Александр Андреевич

гордился тем, что был у него пейзаж Сальватора Роза, равного которому не имелось и в