Чтение онлайн

очень хлопотал о назначении на эту должность своего родственника Осипа Ивановича

Хорвата, женатого на его сестре, но Екатерина решила вернуть в Стокгольм Будберга,

образ действий которого в шведской столице она одобряла. Сообщая регенту о назначении

Будберга, Екатерина направила официальное приглашение королю и регенту посетить

Петербург.

Торжественный въезд нового российского посла в Стокгольм свершился в день

восшествия Екатерины на престол — 28 июня 1796 года. Прием, оказанный ему на этот

раз, превзошел все ожидания. Регент и король состязались в изъявлениях дружелюбия.

Действовавший в Швеции строгий и холодный протокол встречи послов был изменен.

Регент, подражая французской галантности, разработал план, согласно которому

Будберга на подъезде к Стокгольму должны были взять в плен части королевской гвардии и

с почетом доставить в королевский дворец. Будберг, не желавший быстро менять суровый

тон, который он взял со шведами в последнее время, нарочно не задержался вблизи

Стокгольма, спутав расчеты регента. Однако для пользы дела отношения с

Рейтергольмом и герцогом надо было налаживать — и на первую аудиенцию у короля

Будберг направился в сопровождении Рейтергольма.

Между тем, ясности в главном вопросе, порученном новому послу - устройстве

поездки короля и регента в Петербург, — все еще не было. 26 июня сообщая Екатерине о

своей беседе с Рейтергольмом, Будберг писал, что король весьма желал бы, чтобы во

время его визита в Петербург не было сделано ни малейшего намека на предстоящий брак.

«Министр распространялся при этом об отвращении, которое чувствует король

к союзу с Мекленбургским домом, — приводил посол слова Рейтергольма, — что это

отвращение высказалось так явно, что он не желает, чтобы об этом больше говорили,

но что в то же время государь думает, однако, что было бы слишком неблаговидно

предпринимать что-либо относительно нового брака в то время, когда во всех церквах

творятся молитвы за принцессу, которая не отвергнута еще публично».

Будберг, понимавший, судя по всему, обстановку при шведском дворе лучше, чем

Екатерина и Зубов, ответил в том смысле, что было бы неправильно связывать приезд

короля в Россию исключительно с вопросом о его браке, речь идет о сближении двух

стран, возможно о новом союзном трактате, который заменил бы Дроттингольмский.

Одновременно, желая, видимо, помочь королю и регенту принять правильное решение, он

написал письмо Моркову, предлагая сообщить шведам, что в случае, если Густав все же

решится приехать, то в Финляндии его встретит один из великих князей.

В Петербурге, однако, продолжали смотреть на происходящее в Стокгольме с

большим сомнением. Попытки регента сохранить достоинство молодого короля

принимались за проявление неуместной спеси. Морков не замедлил сообщить Будбергу о

том, что ни великий князь, ни он в Финляндию не поедут. Решение вопроса о том,

следовало ли Будбергу сопровождать короля или остаться в Стокгольме, Екатерина

оставила на его усмотрение.

Условия, переданные Рейтергольмом в Петербург через Будберга (восстановление

Дроттингольмского трактата, подтверждение границ, определенных Верельским

договором, компенсация за ущерб от потерь шведской торговли с Францией), вызвали у

Екатерины очередной приступ гнева. Императрица, будто утратив по непостижимым

причинам здравый смысл, упрямо не желала принимать всерьез вполне понятную

озабоченность регента. В результате дело сугубо политическое превратилось для нее в

вопрос личного престижа, если не сказать амбиций.

«Если регент, его наставник Рейтергольм продолжают изобретать новые

препятствия к браку молодого короля с моей внучкою, то им можно сказать, что они

покинутые Богом люди, замышляющие несчастье королю и королевству Швеции. Таким

несчастьем, без сомнения, должно быть признано нежелание их принять самый лучший и

ценный дар, который я могу сделать королю и королевству. Этим драгоценным даром

спокойствие двух государств было бы утверждено в полном смысле слова на многие

лета. Придет время, когда они будут жалеть о своей бездеятельности, и тогда на них

падет обвинение в преступлении против короля и королевства» — писала она Будбергу в

письме, которое начала 4, а закончила 9 июля.

В порыве эмоций, к сожалению, чисто женских, Екатерина даже приказала

Будбергу прекратить обсуждении вопроса о приезде короля в Петербург.

Положение в очередной раз спас Штединг, написавший Зубову 8 июля, что король

«будет иметь удовольствие, следуя любезному приглашению российской императрицы,

явиться к ней в течение настоящего сезона, не предлагая при этом никаких условий». К

счастью, курьер, направлявшийся в Стокгольм с письмом Екатерины, замешкался и

императрица успела вложить в пакет листок, в котором выражала согласие на