Чтение онлайн

Эрмитаже. Комиссионеры его по всей Европе охотились за произведениями французских

и итальянских романтиков, среди которых граф особо выделял Клода Лоррена. Больших

картин в галерее Безбородко было по каталогу триста тридцать, а миниатюр, тоже очень

хорошей работы, — не счесть.

У входа в картинную галерею на фигурном столике стояла статуя маленького

Амура из белого мрамора, лукаво державшего у рта указательный палец левой руки. Это

была знаменитая работа Фальконе, за которую тот удостоился места во французской

Академии художеств.

Державин, присутствовавший на празднике в доме Безбородко, излил свой восторг

в стихах:

Что есть гармония во устроении мира,

Пространство, высота, сияние, звук и чин?

Не то ли и чертог, воздвигнутый для пира,

Для зрелища картин,

В твоем, о Безбородко, доме?

Я в солнцах весь стоял в приятном сердцу доме.

Густав принимал воздаваемые ему почести как должное. Вежливая улыбка не

сходила с его лица. Однако в больших дозах Российское гостеприимство, бывает

утомительно. Чем пышнее становились праздники во дворцах петербургских вельмож, тем

большую неловкость начинали чувствовать сопровождавшие Густава лица.

Головокружительная роскошь, которую несколько навязчиво пытались выставить перед

ними, заставляла их чувствовать себя бедными родственниками. До Штединга и регента,

несомненно, доходили разговоры о том, что Орловы, Безбородко или Строгановы

несравненно богаче шведского короля. Шведов, чутких к покушению на их достоинство,

это задевало, а то и выводило из себя. Ростопчин находил, что «шведы в Петербурге были

смешны — они или надмевались, или принижались».

Пожалуй, один Густав в этих обстоятельствах продолжал вести себя просто и

обходительно. Каждое его слово было взвешено, а рассудительные разговоры казались

несвойственными его возрасту.

Поведение регента в Петербурге вполне подтвердило его репутацию хитрого и

ловкого политика. Хорошо зная своего племянника, его сильные и слабые стороны, он как-

то обмолвился в его присутствии, что уступка в вопросе о вероисповедании будущей

королевы чревата угрозой превращения Швеции в русскую провинцию. Эти слова глубоко

запали в душу Густава. По политическим резонам и по застарелой обиде на Екатерину

герцог Карл, по всей вероятности, был скрытым противником брака, который находил

противоречащим не только интересам Швеции, но и его собственным. Однако привыкший

за свою долгую и трудную жизнь действовать исподтишка, он опасался высказываться

прямо.

Да этого, впрочем, и не требовалось. Густав был воспитан в духе крайнего

лютеранского фанатизма. Его протестантские наставники с детства внушали ему мысль о

превосходстве лютеранской веры над всеми другими, особенно православной, которую

называли еретической. Можно было не сомневаться, что в решающий момент будущий

король поступит в соответствии со своими понятиями о долге.

Будучи человеком предусмотрительным, регент даже предупреждал об этом

Екатерину. Однако императрица осталась глуха к его словам. Это не означало, однако, что

она бездействовала. Напротив, Зубов и Морков регулярно встречались со Штедингом,

интересуясь настроениями в шведском стане. Поначалу посол вполне сочувствовал планам

Екатерины, даже помог организовать секретное свидание короля с бароном Армфельтом,

тайно привезенным в Петербург из своего калужского убежища. Из свидания этого,

впрочем, не вышло ничего хорошего. Питая непримиримую вражду к регенту, Армфельт

попытался внушить королю, что его дядя давно мечтает стать единовластным правителем

Финляндии и поэтому ведет в вопросе о браке собственную игру, пытаясь побудить

Екатерину оккупировать шведскую часть Финляндии и отдать ему в пожизненное

владение.

Интрига — всегда палка о двух концах. Против ожидания, Густав сообщил о

разговоре с Армфельтом регенту. Тот, вспылив, резко изменил тон и принялся пугать

короля восстанием в Швеции, если будущая королева не станет лютеранкой. Внушения

регента пали на благодатную почву. В его словах король увидел подтверждение

собственных сомнений.

Дальнейшие события выглядят загадочно. 2 сентября на балу у Штединга Зубов

подвел к императрице Моркова, состоявшего при нем в качестве alter ego225, и велел

повторить только что сказанные ему королем слова.

— Граф Гага изволил сказать буквально следующее: «Я удалил все сомнения

225 Второе я ( лат.).

относительно вопроса о религии молодой княжны», — доложил Морков.

Екатерина сочла нужным поинтересоваться, сказал ли король эти слова по своей

воле. Морков с горячностью подтвердил, что инициатива исходила исключительно от

Густава. Императрица довольно наклонила голову. Побитое оспой лицо Моркова

просияло.

За ужином Екатерина попросила Головину сесть напротив Густава и Александры.

— Великая княжна выглядела такой печальной, что на нее больно было смотреть,

— рассказывала ей Варвара Николаевна. — Король также не ел и не пил, не сводя с нее

глаз.

Эти маленькие безумства позабавили императрицу.

Пытаясь скрыть улыбку, которая появилась на ее лице, императрица спрятала его за

веером, с которым, впрочем, обращалась весьма своеобразно. По взгляду графини она

поняла, что делает это неловко.

— Мне кажется, что вы подсмеиваетесь надо мной.

— Признаюсь, ваше величество, — отвечала Головина, — я никогда не видела,

чтобы веер держали подобным образом.

— Наверное, я действительно выгляжу как Ninette `a la cour226, но Нинеттой уже в