Чтение онлайн

отец Савва ограничился чтением отходных молитв», — сообщает «Запись о кончине

Высочайшей, могущественнейшей и славнейшей государыни Екатерины II, императрицы

Российской», сохранившаяся в архиве канцелярии церемониальных дел.

Между тем за пределами опочивальни начались шевеления. Тихо, как мыши, в

комнате заседаний Государственного совета собрались братья Зубовы, Безбородко,

Салтыков, генерал-прокурор Самойлов, Алексей Орлов и митрополит Гавриил.

За плотно притворенными дверями решалась судьба империи.

Можно лишь предполагать, о чем шла речь на этом совещании. Достоверно

известно одно: первым немедленно уведомить Павла о случившемся предложил Алексей

Григорьевич Орлов-Чесменский.

Вскоре по парадной лестнице резво сбежал брат князя Зубова граф Николай

Александрович в медвежьей шубе, накинутой поверх генеральского мундира. Рванув на

себя дверцу придворного экипажа, он крикнул:

— Гони в Гатчину! — И из-под взвизгнувших полозьев взметнулось бриллиантовое

крошево чистого первого снега.

Д е й с т в о в т о р о е

Тихое правление Екатерины становилось в тягость,

многие желали бури, чтобы испытать прочность своих кораблей.

Ф. Ростопчин, 9 ноября 1796 года

1

Гатчину, бывшее имение Григория Орлова, Екатерина подарила Павлу в августе

1783 года по случаю появления на свет великой княжны Александры Павловны. При

дворе, правда, поговаривали, что Гатчинская мыза была отдана Павлу не без скрытого

умысла. Павловск, другое загородное владение великокняжеской четы, был расположен

совсем рядом с Царским Селом. После заграничной поездки, открывшей для широкой

публики всю степень неприязни, которую питал Павел и к матери, и к порядкам,

заведенным ею на Руси, жить по соседству с ним сделалось для Екатерины тягостным.

Когда двор жил в Царском, Monsieur et Madame Secondat могли нагрянуть в любой момент.

Из Гатчины же, находившейся на отшибе, ездить в Царское Село каждый день, даже для

Марии Федоровны, скучавшей по сыновьям, было не по силам. Общение малого двора с

большим поневоле сократилось.

Павел, и сам тяготившийся необходимостью регулярных поездок к матери, был рад

подарку. Он полюбил Гатчину с ее живописными окрестностями, лесами и перелесками,

раскинувшимися на округлых пригорках по берегам речки Теплой, притока Ижоры. Здесь,

в сельской тиши, где в глади озер отражались северные ели, как бы бродил дух Руссо,

которого Григорий Орлов в одно время приглашал поселиться в Гатчине.

Орлов устроился в Гатчине по-царски. Дворец его был построен по проекту

знаменитого Ринальди. Особую величавость этому обширному зданию, сооруженному из

желтоватого известняка, придавали четыре башни по углам и бельведер в центре

главного фасада с громоотводом, который был устроен знаменитым Эйлером. С

боковыми флигелями и службами дворец соединялся стройной колоннадой. К заднему

фасаду примыкал регулярный английский сад, устроенный лучшими мастерами садового

искусства, приглашенными из Англии. На лесных островках, расположенных в

бесчисленных заливах и извилистых рукавах Ижоры, они устроили высокие ротонды и

стройные павильоны на массивных мраморных столбах, называвшиеся в духе входившего

в моду сентиментализма Островами и Храмами любви. Здесь же высился стройный

Чесменский обелиск, воздвигнутый Орловым в память великой победы, одержанной его

братом над турецким флотом.

В отделке внутренней части дворца чувствовалась заботливая рука Екатерины.

Множество старинных бюстов, барельефов, огромная библиотека, делали честь

гатчинскому помещику, как называли Орлова. В Чесменской галерее взор останавливали

большие полотна живописца Геккера, изображавшие знаменитое сражение между русским

и турецким флотами.

Обосновавшись в Гатчине, Павел принялся тотчас же перестраивать и

переделывать все на свой лад. Перед дворцом был устроен обширный плац, засыпанный

гравием. Каждое утро великий князь принимал здесь вахтпарады гатчинского гарнизона. С

внешней стороны плац ограничивал кронверк, укрепленный массивными гранитными

глыбами, и ров, через который были перекинуты два каменных мостика. Архитектор

Бренна, приглашенный для перестройки дворца, нарастил башню и удлинил галерею в

соответствии с рыцарско-романтическим вкусом нового владельца.

В Гатчине Павел провел самые тяжелые годы своей жизни. Часами сидел он в

своем овальном кабинете, погруженный в чтение Библии, в особенности Псалмов и

Пророков. Особенно трогали его истории о древних израильских царях, несправедливо

отрешенных от престола, об обиженных и коварно обманутых героях. Предаваясь

тяжелым размышлениям о прошедшем, настоящем и будущем, «русский Гамлет» с все

возраставшим нетерпением ожидал минуты воцарения, опасаясь ежедневно, чтобы власть

не ускользнула из его рук.

К середине 80-х годов дремавшее в его душе подозрение в том, что мать собирается

отрешить его от престола, превратились в уверенность. Собираясь зимой 1788 года в

финляндский поход, он составил завещательное письмо и оставил его жене, великой

княгине Марии Федоровне. Этот редкий по откровенности документ приоткрывает завесу

над тем, что творилось в душе Павла Петровича. Находясь во власти тяжелых

предчувствий, вызванных преувеличением опасностей, которые ждали его в Финляндии,