Чтение онлайн

формула. Я даю Вам слово чести, что полностью разделяю Ваши чувства и поступлю

соответствующим образом, когда буду обладать властью.

Весьма тронут Вашими словами, сказанными столь сердечно и

любезно, а также тем, как Вы, Ваше Величество, и Ваши подданные

приняли меня. Выражая благодарность за радушный прием, не могу не

сказать, что, находясь в Вашей стране, испытываю это чувство вдвойне,

потому что имя русского, пробуждает в душах поляков самые горькие

воспоминания. Поверьте, я очень хорошо осведомлен о жалобах

государственных мест и частных лиц против нас. Я смотрю на них как на

постыдные пятна на моей одежде, которые трудно смыть. Не говоря уж о

разделе, мерзости, совершенные нашими офицерами в Вашей стране,

ужасны. Мне стыдно за них, и если б это зависело от меня, они бы уже

давно были исправлены (тут он сам мне назвал наиболее серьезные

вымогательства, которые были совершены русскими офицерами. Он даже

указал на главных виновников, не забыв и последних похищений наших

подданных по приказу Энгельгардта).

Потом он заговорил со мной о моем племяннике, сказав, что он нашел

его сильно изменившимся к лучшему, в связи с чем он наговорил в его адрес

много комплиментов.

Когда мой племянник сопровождал его в Броды, он действительно

попросил у него прощения (по его собственным словам) за ту холодность,

которую проявил по отношения к нему во время пребывания в Петербурге.

Однажды мне представился случай высказать Великому князю

следующее: «Те из людей, на которых принято смотреть как на самых

великих в своем роде, должны были бы защищаться от соблазнов славы той

мыслью, что никогда никто не сделает ничего полезного и похвального, если

ему не придет в голову мысль об этом. Но подобные мысли никому не

приходят в голову сами по себе. Они ниспосылаются свыше вместе с

решимостью и силой, необходимыми для их исполнения».

Великий князь был, казалось, сильно поражен этими словами и сказал

мне: «Из всего того, что я слышал от Вас, ничто не вызывало у меня такого

уважения и признательности к Вам. Более того, признаюсь, что я ожидал

встретить в Вас другую манеру мыслить, более соответствующую тому,

что называют философией и духом XVIII века.

Поэтому я был очень рад убедиться в том, что мы оба верим:

каждому необходимо помнить, что над нами есть верховный судья,

которому когда-нибудь придется отдать отчет во всех своих поступках.

Надеюсь, что предстану перед Ним с чистыми руками».

В момент, когда мы расставались, у него на глазах были слезы и он

мне сказал следующие слова: «Вы можете назвать меня бесчестным

человеком, если я когда-нибудь перестану быть Вашим другом».

Вставка на полях [Он настойчиво просил меня снабдить его письмом к

(неразборчиво), чтобы это дало ему предлог настаивать на его приезде в

Вену в случае, если на этот счет возникнут затруднения.]

Его жена мне рассказала, что после рождения ее второго сына Императрица

сказала ей: «Только что на Ваших глазах взошла звезда Востока». Далее она много

говорила о Константинопольской империи, предназначенной ее второму внуку. Великая

княгиня отважилась даже сказать ей: «Если Вы уготовали столь блестящую судьбу для

этого ребенка, то что Вы оставите для тех, кто, возможно, появится еще?»

К этому ребенку приставили греческую кормилицу, и когда у той

закончилось молоко, ему не хотели давать другую до тех пор, пока я и мой

муж громко и твердо не настояли на этом как мать и отец.

Все разговоры Великой княгини свидетельствовали о нежности,

которую она питает к своим детям и мужу, которого, казалось, она хотела

заставить помнить об этом, так сказать, каждое мгновение. Не менее

заботилась она и о том, чтобы проявлять себя мягкой, вежливой и даже

любезной со всеми, не исключая прислугу. Она так стремилась показывать

себя только хорошей супругой и матерью, что только случайно можно было

убедиться в широте и разносторонности ее интересов, среди которых была

даже алгебра.

Хотя, как мне показалось, она не питала к императору такой

неприязни, как ее муж, она тщательно скрывала от него свои мысли на

этот счет, опасаясь, очевидно, что это могло ему не понравиться.

Зато она, кажется, испытывает добрые чувства к прусскому принцу. Она сама

сказала мне: «Судите сами, как неприятна мне была та холодность, с которой его приняли

у нас, более того — настойчивое стремление как-то задеть или огорчить его»328.