Чтение онлайн

Под знамена Пугачева собирались казаки, беглые крестьяне, инородцы и староверы. В

середине октября он имел уже до трех тысяч пехоты и конницы, более двадцать пушек,

взял семь крепостей.

Только 15 октября, после окончания свадебных торжеств, имя Пугачева впервые

громко прозвучало в Государственном совете. Чернышев в присутствии императрицы,

зачитал «полученные вчерась» рапорты Оренбургского и Казанского губернаторов. Меры,

предложенные Военной коллегией для пресечения возмущения яицких казаков, были

одобрены без особых обсуждений. Командовать войсками в Приволжье назначили мало

кому известного генерал-майора Василия Кара, переведенного из Польши, где он служил

под началом Николая Васильевича Репнина. Указ о назначении Кара был подписан

Екатериной еще 11 октября, сам он отбыл к месту назначения накануне вечером. По пути

следования, в Новгороде, ему предписывалось взять роту солдат с тремя пушками. Кроме

того, главнокомандующий в Москве князь Волконский, проявив похвальную

предусмотрительность, уже направил под Оренбург триста солдат с одной пушкой. Эти

меры были признаны достаточными для восстановления порядка.

«Рассуждаемо было, что это возмущение не может иметь последствий, кроме как

расстроить рекрутский набор и умножить число ослушников и разбойников», — значится

в протоколе заседания Совета за 15 октября.

И далее:

«Генерал-прокурор предлагал, чтобы тамошним архиереям велено было увещевать

народ от возмущения в церквах. На сие Ее Императорское Величество изволила

отозваться, что лучше обнародовать там манифест. После того положено: подтвердить —

по причине рассеянных в той стране от самозванца воззваний — указами от сената, чтобы

никто письменным обнародованиям не верил».

Засим члены Совета разошлись, а генерал-майор Кар отправился с двумя ротами

солдат и тремя пушками усмирять самозванца.

2

История парадоксальна.

Отечественная история парадоксальна вдвойне. Революции свершаются у нас будто

по недосмотру, удручающе похожие одна на другую.

Забегая вперед, скажем, что пугачевский бунт, потрясший империю до основания,

отнесен был на счет малодушия уже известного нам генерал-майора Василия Кара и

нераспорядительности Военной коллегии. Слова Александра Ильича Бибикова,

назначенного осенью 1773 года главным начальником в охваченных восстанием

губерниях, о том, что не Пугачев страшен, а страшно всеобщее возмущение, в Петербурге

еще долго не были услышаны.

И все же коллективное затмение, нашедшее на императрицу и членов

Государственного совета достопамятным днем 15 октября, имеет свои объяснения.

1773 год стал критическим в долгом екатерининском царствовании. Затянувшаяся

турецкая война грозила империи финансовым крахом, последствия раздела Польши,

свершившегося годом ранее, Россия ощущала в течение двух веков. Вдобавок к этому —

сложнейшие внутренние обстоятельства, связанные с совершеннолетием наследника

престола, конец «случая» Григория Орлова, полуопала Панина. Всего этого было более

чем достаточно для того, чтобы приглушить голос здравого смысла.

Впрочем, начнем по порядку.

Панин и Орловы были главными действующими лицами первых десяти лет

екатерининского царствования.

С Паниным Екатерина близко сошлась в июне 1760 года. Он только что вернулся из

Стокгольма и впервые появился во дворце в голубом с желтыми обшлагами мундире обер-

гофмейстера46. Панину уже было чуть за сорок, Екатерине шел тридцать второй год, но

они подружились, разумеется, в той мере, в которой это было возможно при

елизаветинском дворе. Екатерина не могла не оценить трезвый ум, широкую

образованность Панина. Никита Иванович родился в Данциге, воспитывался в остзейских

провинциях, провел двенадцать лет на посольских должностях в Дании и Швеции и был

вполне европейским человеком, интересовавшимся самыми разнообразными вопросами

государственных знаний, классическими произведениями философской литературы,

говорил и писал на нескольких языках.

Императрица медленно умирала, и перспектива воцарения Петра Федоровича

пугала многих. Великий князь ни умом, ни характером, ни воспитанием не подходил на

роль наследника российского престола. В ближнем кругу императрицы — Шуваловы и

46 В переписке английского посла Ч. Хенбери-Вильямса с Екатериной осенью 1756 г. есть упоминание о том,

что уже в это время великая княгиня поддерживала контакты с послом в Стокгольме. «Письма Панина

доставили мне большое удовольствие. Особенно последнее. Оно так прелестно, что я могу угадать в его

авторе будущего вице-канцлера», — писал Вильямс Екатерине в октябре 1756 г. – ГАРФ, ф. 728, оп. 1 ч. 1,

д. 130, стр. 83.

Разумовские — не то чтобы обсуждалась, а как-то витала в воздухе мысль: не разумней ли

для пользы государства и династии отдать бразды правления, минуя оболтуса племянника,

подраставшему Павлу Петровичу.

Другие планы вынашивал клан Воронцовых, питавших надежду узаконить давнюю

связь с великим князем Елизаветы — племянницы Михаила Илларионовича Воронцова,

занявшего после опалы Бестужева его место в Коллегии иностранных дел.

Панин, с его холодным и методичным умом, занимал как бы промежуточное

положение между этими двумя лагерями. При случае он твердо и убедительно

высказывался за то, чтобы все в государстве и, в первую очередь, вопросы

престолонаследия, решалось в законном порядке. Положение воспитателя Павла

Петровича придавало его словам особый вес.

Сто восемьдесят шесть дней сумбурного царствования Петра III еще более

сблизили Панина и Екатерину.

В планы заговорщиков Панина посвятила его племянница Екатерина Дашкова.

Мысль об отстранении Петра Федоровича от престола нашла у него полное сочувствие,