Чтение онлайн

владение своим голштинским наследством де-факто.

Только после кончины Фредерика V в 1766 году Екатерина решила возобновить

переговоры об урегулировании голштинского дела, начатые еще при Елизавете Петровне и

едва не приведшие к войне с Данией во время царствования Петра III. Их вели в

Копенгагене Сальдерн и русский посол М.М. Философов. Осенью 1767 года был подписан

предварительный трактат (датированный 11 апреля), который должен был быть утвержден

Павлом по совершеннолетии. Голштинские владения уступались Дании в обмен на

герцогство Ольденбургское и графство Дельменгорстское. До последнего момента датчане

не верили, что Екатерина так легко расстанется с Голштинией и, особенно, ее столицей

Килем — прекрасным портом, позволявшим контролировать выход из Балтийского моря.

На радостях датское правительство приняло на себя уплату довольно крупных долгов,

лежавших на Голштинском герцогстве, и предоставило некоторые льготы русским

купеческим судам в датских водах.

Вернувшись в Петербург, Сальдерн начал играть видную роль в придворных

кругах. Успех в Дании не только создал ему репутацию человека способного и дельного,

но и обеспечил доверие императрицы, признательной за быстрое урегулирование

деликатного семейного дела.

Сальдерн перешел на русскую службу, и в 1771—1772 годах был послом в

Варшаве. Поступавшие от него донесения были толковы и обстоятельны, однако своим

крутым нравом и диктаторскими замашками он снискал в польской столице всеобщую

ненависть. Накануне публичного объявления о разделе Польши он был отозван в

Петербург.

Незадолго до отъезда из Варшавы, в январе 1772 года, Сальдерн предложил

Екатерине написать историю управления Голштинским герцогством во время ее

опекунства. В плане этого сочинения, по неясным причинам так и не изданного, на

нескольких листках перечислялись благодеяния, излитые Екатериной на головы

голштинских жителей. Реформы в области административного устройства, финансов,

поощрение просвещения, наук и искусств, перечисленные в плане, выглядели

впечатляюще61.

Подобное усердие, конечно же, не могло не импонировать Екатерине. Получив

свободный доступ в кабинет императрицы, Сальдерн развил бурную деятельность.

Казалось, ни одна из крупных и мелких интриг, происходивших при петербургском дворе,

не обошлась без его участия. Сальдерн занимался вместе с Ассебургом и выбором невесты

для великого князя, однако после того, как выяснились особые симпатии матери невесты к

Панину, начал выступать против этого брака. Ему же, как считали, принадлежала идея

передать в наследственное владение Ольденбург и Дельменгорст епископу любекскому

Фридриху-Августу, осуществленная летом 1773 года, накануне свадьбы великого князя.

Решение это, кстати сказать, небезупречное с юридической точки зрения, вызвало

дипломатические осложнения, улаживать которые Екатерина поручила тому же Сальдерну.

Передачу Ольденбурга и Дельменгорста представителю младшей ветви Голштинского дома

шведский король Густав III, принадлежавший к старшей ветви того же дома и к тому же

титуловавшийся герцогом Ольденбургским и Дельменгорстским, воспринял как личное

оскорбление. Панину пришлось немало потрудиться, чтобы уладить дело в Вене

61 Письмо Сальдерна Екатерине с планом сочинения о Голштинии хранится в АВПРИ, Ф. «Сношения России

с Польшей», оп. 79/6, т.1009, лл. 1- 1 об, автограф, франц. яз. и лл. 2-13, подлинник, франц. яз.

(Голштиния, как и Ольденбург, были имперскими владениями) и смягчить недовольство,

вызванное нарушением монархического права.

Между тем, после возвращения из Варшавы Сальдерн встал в оппозицию Панину.

Поговаривали, что их былому приятельству подошел конец после того, как в руки Панина

попали письма Сальдерна из Варшавы Григорию Орлову, в которых тот критически отзывался о

составителях раздельного договора, утверждая, в частности, что многих недоразумений с

Австрией и Пруссией удалось бы избежать, если бы текст его было поручено подготовить ему,

Сальдерну.

Результатом происшедшего объяснения явилось то, что к лету 1773 года Сальдерн

ко всеобщему удивлению открыто сблизился с Орловыми и Чернышевыми. Хотя он и

уверял, что не намерен вредить графу Панину, взаимное недоверие между ними

усилилось. Великий князь, находившийся под влиянием Панина, также переменил свое

отношение к Сальдерну и демонстрировал ему холодность, которая того огорчала.

В июле 1773 года, Панин в разговоре с Сольмсом, перечисляя лиц, стремившихся

удалить его от великого князя, называл уже не только Орлова и Чернышева, но и

Сальдерна. Свою размолвку с ним он объяснял тем, что тот не мог простить ему, что за

время его посольства Панин изменил всю систему отношений с Польшей и не одобрял

крутых мер Сальдерна в Варшаве.

Только много позже посол узнал, что Никита Иванович слукавил. Отношения его с

Сальдерном испортились не только из-за польских дел. Еще осенью 1772 года, накануне

совершеннолетия великого князя, Сальдерн сделал Никите Ивановичу предложение,

состоявшее в том, чтобы по объявлении великого князя совершеннолетним провозгласить

его императором и соправителем Екатерины.

Панин попытался образумить Сальдерна, но куда там. Не найдя у него ожидаемого

сочувствия, тот обратился к великому князю. Впоследствии, уже после того, как эта

история завершилась, Павел рассказывал, что Сальдерн говорил такие непристойности о

его матери, с такой ненавистью отзывался о русских вообще и о графе Панине в

частности, что великий князь не знал, что ему ответить. Вконец растерявшись, Павел