Чтение онлайн

В случае крепостных это было не так: строй за свой счет. А в случае болезни крепостного, его дальнейшая судьба никого не волнует и никто не несет за это ответственности. Так же, де факто, помещик не преследовался за убийство крепостного.

Очень часто, особенно в имперское время в Риме рабы получали свободу через какое-то время. В случае же с крепостными рабство передавалось из поколения в поколение.

Барин использует жену русского раба для утех:

http://pasteboard.co/gWoBKrcEA.png

Известный русский полководец А. Суворов имел интересный вид бизнеса: как только крепостным мальчикам и девочкам исполнялось по 13 лет, их тут же скопом и без разбора венчали, после чего устраивалась случка, в результате которой, через 9 месяцев молодые рабы приносили А. Суворову приплод, который тот тут же распродавал.

Вот, напр., в каком тоне он пишет новгород. управляющему Семену Трофимовичу Румянцеву приказ о невестах, от 15-го марта 1785 г.

"Семен Трофимович.

Многие дворовые ребята у меня так подросли, что их женить пора. Девок здесь нет, и купить их гораздо дороже, нежели в вашей стороне.
– Чего ради прошу вас, для них купить четыре девицы, от 14 до 18 лет, и как случится из крестьянок или из дворовых. На что употребите оброчные мои деньги от 150 и хотя до 200 р. Лица не очень разбирая, лишь 6ы были здоровы. О чем уже со мною более не переписываться.

Да не можно ль, государь мой, выбрать еще из моих крестьянских тако-ж дворовым людям в невесты девочку - другую, только чтоб то мужчинам было безобидно...

Сих девиц извольте отправлять в Ундол на крестьянских подводах без нарядов, одних за другими, как возят кур, но очень сохранно... Остаюсь с моим должным почтением.

А. Суворов."

Продажа крепостных русских рабов:

http://pasteboard.co/gWp0TOYPH.png

А вот отъезжая в с. Кистош, суздальское имение, Александр Васильевич приказал, в осень 1784 года, на оставленные им 150 р. купить в Москве три девицы в замужество за его дворовых людей. На это один из адъютантов его (не Матвеич только) доносит следующее: на оженитьб троих холостых дворовых ваших людей на назначенные вами деньги трех девок купить неможно, а из вотчин оных взять по вашему мнению для крестьян будет отяготительно. Где спрашивали мы девок, там оне умеют шить порядочно, мыть белье и трухмалить, и стоит каждая не меньше, как восемьдесят рублей, если в продажу; а за 50 рублей девку можно купить только такую, нечево не знающую, в Москве...

http://pasteboard.co/gWpjaDux0.png

Кроме того, что крепостных разводили будто дворовых сук, в том числе и решая какому рабу на ком жениться, обращает внимание и то, что "товар" выбирался по принципу наименьшей цены. Как известно, наименьшая цена не просто так наименьшая, а имеет определенные причины сказывающиеся на критерии товара, который продают. Поэтому надо констатировать, что селекция по наименьшей цене, и следовательно, по наихудшему качеству, в обязательном порядке будет проводить отрицательную селекцию по негативным качествам. И если бы в естественных условиях такого не произошло, то в условиях рабства, отрицательная селекция, как мы видим из письма, не просто происходила, а являлась главным правилом.

Крепостных русских рабов меняют на охотничьих собак:

http://pasteboard.co/gWpzcSn08.png

Продолжая тему сравнения рабов Древнего Рима с крепостными рабами в России, процетируем слова, в которых А. Радищев передавал свой разговор с мужиком:

"Бог в помощь, -- сказал я, подошед к пахарю, который, не останавливаясь, доканчивал зачатую борозду. Разве тебе во всю неделю нет времени работать, что ты и воскресенью не спускаешь, да еще и в самый жар?

В неделе-то, барин, шесть дней, а мы шесть раз в неделю ходим на барщину; да под вечером возим вставшее в лесу сено на господский двор, коли погода хороша".

Новгородский губернатор Сивере доносил Екатерине, что поборы помещиков со своих крепостных "превосходят всякое вероятие". Состояние деревенских жителей современниками прямо характеризовалось как рабство.

Иностранные путешественники, побывавшие в России во времена правления Екатерины, оставили записки, полные изумления и ужаса от увиденного. "Какие предосторожности не принимал я, -- писал один французский мемуарист, -- чтобы не быть свидетелем этих истязаний, -- они так часты, так обычны в деревнях, что невозможно не слышать сплошь и рядом криков несчастных жертв бесчеловечного произвола. Эти крики преследовали меня даже во сне. Сколько раз я проклинал мое знание русского языка, когда слышал, как отдавали приказы о наказаниях".

Без пощечин и зуботычин дворовым слугам не обходилось практически ни в одном господском доме. И отличия можно было найти только в том, как писал один современник, что "наказания рабов изменяются сообразно с расположением духа и характером господина". Где-то барыня предпочитает бить наотмашь башмаком по лицу крепостных девушек, ставя их перед собой в ряд; в другом месте высекли разом 80 служанок за невыполнение работы в срок. По свидетельству известной княгини Е.Р. Дашковой, фельдмаршал граф Каменский в присутствии ее лакея так избил двоих крестьян, что проломил им обоим головы о печку.

Писатель Терпигорев вспоминал о своем дедушке-помещике, которого прозвали "дантистом" за редкое умение одним ударом выбивать дворовым слугам зубы в минуту барского гнева, а то и шутки ради. Примечательно, что этот господин выделялся из ряда себе подобных не фактом битья своих рабов -- так поступали почти все, а только необычайной ловкостью битья, которой добродушно удивлялись соседи-рабовладельцы.

Наконец в декабре 1762 года императрице была подана жалоба от 40 крепостных людей Дарьи Салтыковой. Они заявляли о чудовищных злодеяниях своей госпожи и обращали внимание правительницы на то, что Юстиц-коллегия, вместо проведения расследования, помещицу не допрашивает, будто бы по ее болезни, а между тем она вполне здорова и по-прежнему мучает своих слуг. При этом сами челобитчики арестованы и содержатся под караулом.

Дело Салтычихи на общем фоне безнаказанности и злоупотреблений действительно выделялось особой жестокостью, дававшей основания сомневаться в душевном здоровье помещицы.

Так, дворовую свою Максимову она собственноручно била скалкой по голове, жгла волосы лучиной. Девок Герасимову, Артамонову, Осипову и вместе с ними 12-летнюю девочку Прасковью Никитину госпожа велела конюхам сечь розгами, а после того едва стоявших на ногах женщин заставила мыть полы. Недовольная их работой, она снова била их палкой. Когда Авдотья Артамонова от этих побоев упала, то Салтыкова велела вынести ее вон и поставить в саду в одной рубахе был октябрь). Затем помещица сама вышла в сад и здесь продолжала избивать Артамонову, а потом приказала отнести ее в сени и прислонить к углу. Там девушка упала и больше не поднималась. Она была мертва. Агафью Нефедову Салтычиха била головой об стену, а жене своего конюха размозжила череп железным утюгом.

Дворовую Прасковью Ларионову забили на глазах помещицы, которая на каждый стон жертвы поминутно выкрикивала: "Бейте до смерти"! Когда Ларионова умерла, по приказу Салтычихи ее тело повезли хоронить в подмосковное село, а на грудь убитой положили ее грудного младенца, который замерз по дороге на трупе матери...

Однако господа сенаторы колебались. Не хотели огласки недостойного поведения дворянки, боялись реакции дворянства на неизбежное осуждение помещицы. Предлагалось вместо разбирательства убийств в доме Салтычихи -- выпороть хорошенько самих ходоков. Причем выяснилось, что указанная челобитная от дворовых Салтыковой далеко не первая. И прежде с теми крестьянами, кто доходил до столицы в поисках справедливости, так и поступали -- били кнутом и возвращали госпоже на расправу, или ссылали в Сибирь.