Чтение онлайн

Холодный октябрь 1964 года. В природе шла сокрушительная ломка всех летних устоев – оборваны последние листы с деревьев, птицы, бросив свои обжитые места, улетают в теплые края; тяжелые свинцовые тучи, спрятав солнце, поливают землю моросящим дождем. Обезлюдели парки, скверы, бульвары…

Хрущев не любил это время года в Москве и, как правило, уезжал на Кавказ. Здесь, на берегу теплого и ласкового моря, среди вечно зеленой и цветущей природы он отдыхал душой и телом от одолевавших его забот о реформировании народного хозяйства и военного дела. То оружие, которое было изобретено и имелось в распоряжении, ему не нравилось, и он приказал ученым сконструировать такой корабль, который мог плавать, нырять, летать… А когда ему сказали, что такое невозможно, он пригрозил разогнать всю академию.

– Дармоеды, – ругал он ученых, – что значит, не может быть, а я вам приказываю. Не сделаете– выселю из Москвы.

Накануне отъезда он собрал и всех своих соратников, определив им задачу на время своего отсутствия. Договорились, что очередной пленум по проблемам сельского хозяйства проведут в ноябре.

– Поработайте хорошенько над моим докладом, – сказал Хрущев, – идеи я вам высказал, а вы их только отшлифуйте.

Он внимательно посмотрел на собравшихся. Это были его кадры. Он их подбирал, формировал, тасовал, как колоду карт, по своему усмотрению, пока не добился (в этом он был уверен) абсолютной преданности, послушания и покорности. На недавнем его юбилее (Никите Сергеевичу 17 апреля исполнилось 70 лет) ему все пели хвалу, называли вождем партии, любимцем народа, гениальным продолжателем дела Ленина и главным строителем коммунизма.

Но это было в апреле, а сейчас октябрь. Два дня тому назад сын Сергей сказал, что его соратники готовят против него заговор. Эту информацию он якобы получил от бывшего чекиста, служившего в охране Игнатова, председателя Президиума Верховного Совета РСФСР.

– Кто участвует в заговоре? – спросил тогда у сына Хрущев.

Сергей, не задумываясь, ответил:

– Брежнев, Подгорный, Шелест, Игнатов, Шелепин…

– Не может этого быть, – перебил сына Никита Сергеевич. – Я их всех хорошо знаю. Это совершенно разные люди, и они никогда между собой не смогут договориться, – он с минуту помолчал и добавил: – Впрочем, расскажи все Микояну, пусть он займется этим делом.

Он тут же забыл о разговоре с сыном, а сейчас, отправляясь в отпуск, почему-то вспомнил.

– Отдыхайте, дорогой Никита Сергеевич, набирайтесь сил, – сказал Брежнев, – а мы тут поработаем и все сделаем, как вы сказали.

Однако отдыхать долго Никите Сергеевичу не пришлось. Четвертого октября он прилетел на юг, а двенадцатого около 21 часа в Пицунду позвонил Брежнев и пригласил его на заседание Президиума ЦК.

– А в чем дело?! – возмутился Хрущев. – Мы ведь обо всем договорились перед моим отъездом. Что вам не ясно?

Брежнев сбивчиво стал объяснять, что неожиданно возникли вопросы по его записке и появилась настоятельная необходимость в его присутствии.

– Не можете и дня без меня обойтись, – начал закипать Хрущев, – позвони мне через час, я подумаю, посоветуюсь с Микояном, он со мной отдыхает.

Анастас Иванович и Хрущев дружили. Никита Сергеевич считал Микояна умнейшим человеком. Как-то ему рассказали, как Микоян облапошил самого Берию. Случилось это на заре политической карьеры Анастаса Ивановича. Тогда он еще не был вхож к Сталину, а Берия пользовался у Иосифа Виссарионовича доверием и часто с ним общался. Между прочим, занимался и «стукаче-ством», давая характеристики отдельным членам правительства и Политбюро. Микоян боялся, что Лаврентий Павлович может выставить его перед Сталиным в нехорошем свете, стал все свои выступления, в которых он хвалил Берию, показывать всесильному фавориту. Лаврентию Павловичу это понравилось, и он при всяком удобном случае нахваливал Сталину Микояна. Скоро Анастас Иванович стал заметной фигурой и поднялся по служебной лестнице.

Хрущеву Анастас Иванович оказал большую услугу в июне 1957 года, когда большинство членов Президиума ЦК попытались сместить его с занимаемых постов. Микоян остался на его стороне. С той поры и завязалась их дружба. Никита Сергеевич часто советовался с Микояном и находил понимание. Так было и на этот раз, когда Хрущев рассказал ему о звонке Брежнева из Москвы. Анастас Иванович долго молчал, жевал губами, а потом посоветовал слетать в Москву и на месте разобраться, в чем там дело.

– Я тоже с тобой полечу, – как-то осторожно сказал Микоян. Помолчал и добавил. – Всякое может быть.

Последняя фраза не понравилась Хрущеву, но он не стал вникать, что за ней кроется, и когда Брежнев вторично позвонил ему, уже принял решение.

– Я завтра в 11 часов вылетаю вместе с Микояном, – сказал он и тут же безо всяких объяснений положил трубку. Какое-то предчувствие тревожило его, но он никак не мог понять, почему.

Уже в самолете Хрущев стал анализировать события последних дней и часов. Вспомнил, что накануне ему «забыли» сообщить о запуске космического корабля «Восход». Раньше такого никогда не было. Обычно сразу несколько человек спешили поделиться с ним такой информацией, а тут вдруг… «Возможно, что-то со связью, – подумал тогда Хрущев и тут же приказал своему помощнику соединить его со Смирновым, который первым должен был доложить о происходящих событиях на космодроме. Выяснилось, что связь работает, а корабль «Восход» вышел на орбиту.

– Почему вы мне не доложили об этом? – раздраженно спросил Хрущев. – Имейте в виду, я вами недоволен.

Он не принял никаких объяснений Смирнова и бросил трубку. Для себя он объяснил этот случай разгильдяйством, за которое строго накажет Смирнова, а сейчас задумался. «Это неспроста, – подумал он, – что-то тут не так».

Насторожило его и появление военного корабля. Обычно во время отдыха его резиденцию с моря охранял пограничный катер, а теперь вдруг появился военный корабль. Это было необычно и наводило на грустные размышления.

Странным было и то, что во время его отъезда с дачи никто из первых кавказских лиц его не провожал. Правда, за воротами дачи к его машине подбежал генерал, командующий Закавказским военным округом, и объяснил, что Василий Павлович Мжаванадзе в Москве, отдыхает в Барвихе, а товарищ Джавахишвили уехал по районам.

– Мы не ожидали вашего столь раннего отъезда, – извинялся генерал, – и не смогли его предупредить.

Все эти, на первый взгляд, мелкие случайности и неожиданное требование Брежнева возвратиться в Москву, Хрущев увязал в единое целое и пришел к выводу, что соратники в сговоре, готовят его отставку. Этими мыслями он и поделился с Микояном. Анастас Иванович долго молчал, а потом сказал:

– Все может быть.

Теперь эта фраза вывела Хрущева из себя.

– Что ты заладил: «все может быть», – возмутился он, – ты лучше скажи, что нужно делать в этой обстановке?

Анастас Иванович не знал, как лучше поступить в этой ситуации. По совету Хрущева он встречался с чекистом, который располагал информацией о заговоре членов Президиума и долго беседовал с ним в присутствии сына Хрущева. Сергей все застенографировал. Микоян взял эти записи и положил их в нижний ящик… платяного шкафа.

Хрущев знал о существовании стенограммы, но в силу своей самоуверенности не придал ей значения. Сейчас он жалел об этом и пытался выяснить у Микояна подробности его встречи с чекистом.

– Так о чем вы говорили? – спросил он Анастаса Ивановича. – Факты у него были или так болтовня?

– Факты были, – ответил Микоян, – и ты их знаешь. Он сообщил о заговоре и о том, кто в нем участвует. Об этом тебе говорил и твой сын Сергей.

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал Никита Сергеевич, – я им покажу кузькину мать!