Чтение онлайн

Чудо.

Нестерпимый жар, пылавший внутри, встретил ледяное дыхание океана. Я вскрикнула - не от боли, а от облегчения. Будто раскаленные угли внутри залили чистейшей, студеной водой. Багровое свечение под кожей стало угасать, сменяясь здоровым румянцем. Дыхание выровнялось. Муть в голове рассеялась. Я прижалась щекой к его прохладной чешуе, чувствуя, как жизнь возвращается ко мне вместе с его силой. Алвар издал низкое, успокаивающее урчание, похожее на шум прибоя.

– Летим домой, - прозвучал его голос.

Мы взмыли в небо, Себастьян в своей величественной черной форме - рядом. Жаро и Игнира, как две искорки, неслись следом, щебеча о своем приключении. И тут, внизу, на дороге, ведущей к замку, мы увидели его. Стэнли Дейнкур, мчащийся на взмыленной лошади во весь опор, оглядываясь с диким страхом.

– Мой!
– прорычал Себастьян.

Черный дракон пикировал. Стремительный, неотвратимый. Когтистые лапы схватили всадника и коня с такой силой, что лошадь заржала, болтая копытами, а Стэн завизжал как крыса. Себастьян не стал церемониться, просто поднял их в воздух, как трофей, и поволок следом. Для суда.

Последующие дни слились в водоворот событий. Я проспала почти сутки, изможденная физически и эмоционально, поэтому все запомнилось какими-то отрывками.

Ужас придворного лекаря, который матерился как портовый грузчик, увидев мои ожоги от кандалов и "вулканический перегрев".

Ликующие крики Риза и Ральфа, самодовольные Жора и Игнира, рассказывающие по сотому разу всем желающим эпическую битву в жерле вулкана.

Особым сюрпризом стало прибытие короля Хэлвира и королевы Элары.

Это правда было… неожиданным. Королева, элегантная и острая на язык, сразу взяла меня под крыло:

– Так вот она какая, девушка, которая растопила лед в сердце нашего вечного холостяка! Думали, он монахом умрет!
– смеялась она, пряча улыбку за веером. Я на это молчала. Не говорить же в лицо королеве, что я лучше всю изнь буду одна, чем с тем, кто меня предал.

Король же, мудрый и слегка ироничный, мягко заметил:

– Мастер стекла, укротительница вулканов… Достойная дочь своего отца, леди Глассер.

Королевский суд был скорым и суровым. Улики, включая показания Лили, Риз, Ральфа и плененных магов Стэна, которые быстро запели, были неоспоримы.

Измена, покушение на наследного принца, убийство графа Глассера, отравление земель, провокация катастрофы…

Стэнли Дейнкур был приговорен к двадцати годам каторжных работ в шахтах. Ирония - в тех самых шахтах, где он творил свое зло.

Король сухо добавил: "И пусть каждый кусок руды напоминает ему о его преступлении".

Барон Хьюго, сломленный позором сына, отрекся от титула в пользу короны. Мне даже стало его жаль: угрюмый, седовласый старик с погасшим взглядом...

Наконец высокие гости и королевская свита отбыли, а Глассерхолл погрузился в непривычный покой. Даже не могу вспомнить, когда наконец наступил тот день, когда вся эта суета улеглась.

Все еще было слишком холодно, но первые весенние цветы - крокусы и первоцветы уже появились на клумбах сада. Последнее время я полюбила проводить время здесь. Просто сидеть на каменной скамье, глядя на водяные брызги фонтана.

Шаги на гравии заставили вздрогнуть. Я не обернулась. Знакомый запах - морской бриз, амбра, дубовый мох - стал ближе.

– Привет, - голос Алвара звучал осторожно, как будто он боялся разбить хрупкое молчание.

Я не ответила. Только крепче сжала кулаки, ощутив боль в запястьях. Там, где до сих пор остались шрамы, не смотря на все усилия королевских целителей.

Он сел рядом, не касаясь. Пространство между нами было наполнено всем несказанным, всей болью предательства.

– Олли... Я хотел поговорить, - он начал, но я перебила, не глядя на него.

– Карцер пахнет плесенью и отчаянием. И холодом.
– Мой голос был ровным, безжизненным.
– А знаешь, какой звук издает раскаленное железо, когда плавит кожу? Шипит. Как мясо на сковороде. И пахнет... пахнет так же.

Желваки на его скулах заходили ходуном. А линия подбородка стала еще жестче.

– Олли, прости... Я...

– Что?
– я наконец повернулась к нему.

В моих глазах не было слез, только лед и горечь. Кажется, я все выплакала еще там, в подземелье карцера.

– Простить за то, что поверил первому же доносу? За то, что посмел спросить, не я ли устроила землетрясение? За то, что запер меня в каменном мешке? За это?
– Я резко подняла перебинтованные руки.
– Каким "прости" ты собираешься это загладить, Ваше Высочество? Нежным поцелуем? Клятвой в вечной любви? Этого мало. Ах да… еще моя вина в том, что я попаданка и заняла чужое тело. Ну что ж, ладно, тут ты поступил справедливо. По крайней мере, не мне судить.

Алвар замер. Его уверенность, его королевское достоинство куда-то испарились. В его глазах читалась настоящая боль и осознание глубины своей вины. Этот жесткий, сильный, умный мужчина впервые пытался найти слова, которые найти было невозможно.

– Олли, я знаю, что был слепым дураком. Трусом, который испугался сложности и поверил в ложь, потому что она была удобной. Предал тебя в самый страшный момент. И я не прошу прощения легко.
– Он встал и прошелся, сжимая кулаки.
– Каждый раз, глядя на твои руки, я вижу свою подлость. Каждый раз, думая о том, что ты пережила в темнице...

Он подошел вплотную, но не касался меня. Его глаза искали ответ в моих, но я не давала ничего.

– Я люблю тебя, - сказал он с отчаянной прямотой.
– Больше всего на свете. И эта любовь сейчас режет меня изнутри. Да, я больше не заслуживаю твоего доверия. Не заслуживаю твоей улыбки. Возможно, не заслуживаю даже места рядом с тобой.
– Он глубоко вдохнул.
– Но я прошу тебя о шансе. Как человек, который осознал свою чудовищную ошибку и готов сделать все, чтобы искупить ее.

Я смотрела на него, стараясь сохранить ледяную маску. Но внутри клокотало. Гнев, обида, и... проклятая надежда. Черт! Я же не могу его все еще любить? После всего.

– Я не знаю откуда взять этот шанс, Алвар. Поэтому уходи, пожалуйста. Хотя, знаешь, лучше я сама уйду. Этот вечер и без того перестал быть томным…

Но уже выйдя на парковую дорожку, я остановилась.

– А знаешь, что было больнее всего? Не твое предательство и совсем не это, - я подняла руки, демонстрируя шрамы на запястьях, - а то, что ты позволил дознавателям разгромить мою мастерскую. Они вломились туда, как в старый сарай. Перевернули все вверх дном. Сломали инструменты и заготовки. Испортили материалы. Порвали все мои записи и рецепты. Это было мое место! Мое убежище! Моя душа!