Чтение онлайн

Человек подпрыгнул и через плечо взглянул на Морелли. Лицо у него было бледное, тощее, испуганное.

Морелли сказал:

— Ну-ка, кончай полоскать свой лопух в наших стаканах.

Человек, заикаясь, пролепетал:

— Да… да что, ты Шеп, я… я ничего такого… — и вдавил свое брюхо в стол, стараясь оказаться от нас как можно дальше, но остаться при этом в пределах слышимости.

Морелли сказал:

— Ты никогда ничего такого не хочешь, но уж больно стараешься, — и вновь обратился ко мне: — Тебе-то я пособить готов. Девочка все равно мертва, ей-то уж хуже не будет. Это у полиции костоломов не хватит, чтобы из меня хоть слово выбить.

— Вот и чудесно, — сказал я. — Расскажи мне о ней: где вы с ней познакомились, чем она занималась до того, как связалась с Винантом, где он ее нашел.

— Мне надо выпить. — Он развернулся на стуле и позвал: — Эй, гарсон — ты, с ребенком на спине!

Слегка горбатый официант, которого Стадси назвал Питом, протиснулся к нашему столику и преданно улыбнулся Морелли.

— Что будем заказывать? — И он шумно цыкнул зубом.

Мы сделали заказы, и официант ушел.

Морелли сказал:

— Мы с Нэнси жили в одном квартале. Старик Кейн держал кондитерскую на углу. Она для меня сигареты таскала. — Он рассмеялся. — Как-то ее старик мне здорово всыпал — я научил ее, как куском проволоки вытаскивать монетки из телефонов. Из тех, помните, старых. Мы были в третьем классе, не больше. — Он снова засмеялся хриплым гортанным смехом. — Я хотел стащить кой-какие штучки из недостроенных домов по соседству и подбросить ему в подвал, а потом настучать на него Шульцу, нашему патрульному, ему в отместку, но она не позволила.

Нора сказала:

— Должно быть, вы были очаровательным ребенком.

— Да, я такой был, — сказал он гордо. — Вот однажды, когда мне было не больше пяти…

Женский голос сказал:

— Это ты — так я и знала.

Я поднял голову и увидел, что ко мне обращается рыжая Мириам. Я сказал:

— Привет.

Она возложила руки на бедра и мрачно уставилась на меня.

— Так выходит, он, по-твоему, слишком много знал?

— Может и так, да только нам не сказал — удрал по пожарной лестнице и даже туфли в руках унес.

— Чушь свинячья!

— Допустим. А что он, по-твоему, знал такого, что нам показалось чересчур?

— Где находится Винант.

— Да? И где же?

— Я не знаю. Арт знал.

— Жаль только, нам не сказал. Мы…

— Чушь свинячья! — сказала она еще раз. — И полиция все знает, и ты все знаешь. Кого ты тут за дурочку держишь?

— Никого. Я не знаю, где Винант.

— Ты ж на него работаешь, и полиция с тобой заодно. Брось мне тут вкручивать. Арт думал, что за свои знания кучу денег огребет, идиот несчастный. Не знал он, чего на самом деле огребет.

— А с тобой он этими самыми знаниями не делился?

— А я не такая дура, как ты думаешь. Он сказал мне, что знает что-то и получит за это большие деньги. Я-то видела, что из этого получилось, и уж наверное соображу, сколько будет два и два.

— Иногда четыре, — сказал я, — а иногда и двадцать два. Я на Винанта не работаю. Только не говори опять «чушь свинячья». Хочешь помочь…

— Ну нет. Он был стукач, и врал даже тем, кому стучал. Он получил по заслугам, да только не надейся, что я забуду, что оставила его с тобой и с Гилдом, а после того его видели только мертвым.

— И не надо ничего забывать. Наоборот, надо вспомнить…

— Идти мне надо, вот что, — сказала она и отошла. Походка у нее была на удивление грациозна.

— Навряд ли стал бы я с этой дамочкой связываться, — задумчиво сказал Стадси. — Гадюка та еще.

Морелли подмигнул мне.

Дороти тронула меня за руку.

— Ник, я не понимаю.

Я сказал ей, что все в порядке, и обратился к Морелли:

— Так мы говорили о Джулии Вулф.

— Точно. Значит, старик Кейн вышвырнул ее из дому, когда ей было лет пятнадцать-шестнадцать, и она влипла в какую-то историю со школьным учителем. Тогда она связалась с парнем по имени Фейс Пеплер — смышленый малый, только язык без костей. Помню как-то мы с Фейсом… — Он резко замолчал и откашлялся. — В общем, она жила с Фейсом — черт, сейчас вспомню — лет пять-шесть, не считая времени, когда он служил в армии, а она жила с одним типом, не помню как звали — с двоюродным братом Дикки О’Брайена. Тощий такой, чернявый и выпить не дурак. Но когда Фейс демобилизовался, она к нему вернулась, и так они и жили, пока их не загребли — хотели растрясти какого-то субчика из Торонто. Фейс тогда все на себя взял, и она всего шесть месяцев получила, а он-то огреб на всю катушку. В общем, когда я про него в последний раз слышал, он все еще сидел. А с ней я встретился, когда она вышла — заняла у меня пару сотен, чтобы из города уехать. Я от нее только раз весточку получил — вернула деньги и написала, что теперь она Джулия Вулф и что большой город ей по душе, но с Фейсом она постоянно переписывалась, я знаю. И вот, когда я сюда приехал в двадцать восьмом, я разыскал ее. Она…

Вернулась Мириам и приняла ту же позу, что и в первый раз.

Я обдумала твои слова. Наверное, считаешь меня совсем идиоткой.

— Нет, — сказал я, не очень искренне.

— Да уж точно, не такая я идиотка, чтобы всем твоим россказням поверить. Что у меня под самым носом творится я все-таки вижу.

— Ладно.

— Нет, не ладно. Вы Арта убили и…

— Потише, крошка, — Стадси встал и взял ее за руку. Голос у него был ласковый. — Пойдем. Надо с тобой поговорить. — Он повел ее к стойке.

Морелли снова подмигнул.

— Ему понравилось. Так вот, я говорил, что разыскал ее, когда сюда приехал, и она мне сказала, что нашла работу у Винанта, что он от нее без ума и что лучшего ей и не надо. Ее, кажется, обучили стенографии в Огайо, когда она свои шесть месяцев отбывала, и она решила, что это может когда и пригодиться — знаете, устроится эдак куда-нибудь, а там все уйдут и забудут сейф запереть. Какое-то агентство пристроило ее на пару дней к Винанту, и она подумала, что тут можно будет долго доить, а не просто сразу стащить и смыться. В общем, она ему целую комедию разыграла, и кончилось это тем, что она его прочно имела на крючке. У нее хватило ума рассказать ему про судимость, и что теперь она хочет жить честно и все прочее — чтобы все дело не накрылось, если он обо всем как-нибудь иначе узнает. Адвокат его что-то заподозрил, вполне мог справки навести. Я не знаю, что она делала, вы же понимаете, она свою игру вела, в помощи моей не нуждалась, и даже если мы друзья, все равно, какой смысл рассказывать мне что-то такое, с чем я могу заявиться к ее боссу? Понимаете, она ж не была моей девчонкой или как — мы были просто старые друзья, в детстве играли вместе. Ну, я с ней, конечно, встречался иногда — сюда часто заходили, пока он не начал сильно шуметь, и она сказала, что пора кончать, что не хочет она терять теплое местечко ради пары рюмочек в моей компании. Так оно и вышло. Кажется, в октябре это было, и она слово сдержала. С тех пор я ее не видел.

— А с кем еще она водилась?

Морелли покачал головой.

— Не знаю. Она про других не очень-то любила распространяться.

— Она носила кольцо невесты с бриллиантом. Что-нибудь про это кольцо знаешь?

— Только то, что она его не от меня получила. Когда мы с ней встречались, никакого на ней кольца не было.

— Может быть, она хотела снова сойтись с Пеплером, когда он выйдет?

— Может быть. Она, похоже, не очень переживала, что он сидит, но дела с ним делать ей нравилось, и они, наверное, снова сошлись бы.

— А как насчет двоюродного братца Дика О’Брайена, тощего брюнета-алкаша? С ним что стало?

Морелли посмотрел на меня с удивлением.

— Понятия не имею.

Стадси вернулся один.

— Может, я и неправ, — сказал он, усаживаясь, — но думаю, что с этой клушей можно иметь дело, если только правильно за нее взяться.

— То есть, за горло, — сказал Морелли.

Стадси добродушно ухмыльнулся:

— Нет. У нее есть в жизни цель. Она упорно занимается пением и…

Морелли посмотрел на свой пустой стакан и сказал: